Ее положение было чрезвычайно трудным: если она рискнёт и признается — ничего хорошего ждать не приходится, а если промолчит — может быть ещё хуже.
Вдобавок ко всему, Лаха и Даниэла, казалось, чудесным образом поняли друг друга. Ей вспомнилась шутка Даниэлы насчёт разрешения Папы, которое требовалось в былые времена для брака с кузеном...
Сердце у нее замерло.
Но о чем же она думает? Именно с Даниэлой следовало первым делом поделиться своими подозрениями. Она должна об этом узнать! Чего Кларенс ждёт, чтобы ее предупредить? Бездействие до добра не доведет...
Она закрыла глаза и представила пляж, омываемый голубыми волнами. На песке лежали мужчина и женщина, сливаясь в объятиях и не обращая внимания на сотни черепах, спешащих мимо, огибая их, чтобы не наткнуться. Издали доносилось пение птиц и болтовня разноцветных попугаев, назойливо повторявших, что все не так, что это ярко-синее — вовсе не море, а небо, что это белое — вовсе не песок, а снег, покрывающий поля и луга, черепахи — не более чем огромные камни, а тела, исступлённо ласкающие друг друга — вовсе не Инико и Кларенс, а совсем другие люди.
«Солнечный путь» получил своё название благодаря десятку деревень, стоящих на южном склоне горы, весь день омываемом солнцем, с первого рассветного до последнего закатного луча. В каждой деревне дома были расположены в шахматном порядке, чтобы все могли в полной мере наслаждаться лучами солнца — самым ценным даром в этом холодом месте.
Узкое, плохо асфальтированное и мало наезженное шоссе, начинаясь от главного тракта в долине, поднималось в гору, петляя по склону, пока не добиралось до первой деревни, затем следовало дальше, соединяя остальные деревни, подобно шраму, пересекавшему склон горы, и наконец, спускалось к последней деревне, замыкая кривую линию, и снова возвращалось на главное шоссе.
Во время поездки по этому почти нетронутому району Пасолобино не покидало ощущение, что он словно бы выпал из своей эпохи.
Лаха восхищался романскими церквями, изукрашенными порталами, домиками с полукруглыми сводчатыми дверьми и портиками с вырезанными в камне крестами. Казалось невероятным, что в всего в нескольких километрах проходит оживлённый туристический маршрут.
— Мне и в голову не приходило, что в этих деревушках живет столько людей, — заметил Лаха.
— Многие из этих домов — родовые гнёзда, куда вернулись потомки бывших хозяев, — объяснила Даниэла. — Я их называю «блудными сыновьями».
— Да? — удивился он. — А почему?
— Потому что, когда они приезжают, то полны желания сделать то и другое, разузнать обо всех переменах, произошедших за время их отсутствия, встретиться со всеми, чтобы предложить те или иные идеи. Вот только, когда отпуск подходит к концу, их энтузиазм чахнет, слабеет и сходит на нет. Потом они рассаживаются по машинам и стройными рядами отправляются обратно в город. И так — до следующего отпуска.
Несколько секунд Лаха раздумывал. Слова Даниэлы произвели на него глубокое впечатление.
— Тогда я тоже один из них, — задумчиво прошептал он.
Приезжая на Биоко, он первым делом обсуждал с братом последние новости. Затем уезжал в Калифорнию и возвращался к прежней комфортной жизни. Издали ему порой казалось, что Инико молча осуждает его за то, что он изо дня в день что-то строит для чужих людей.
Даниэла остановила свой «рено-меган» на маленькой площади, со всех сторон окружённой кокетливыми домиками с окрашенными тёмной краской деревянными дверями. Она посмотрела на часы и прикинула, что у них ещё есть время до темноты.
— Здесь, в верхней части деревни, есть очень красивая обитель, — она указала в сторону узенькой улочки, вымощенной булыжником, уходившей вверх в сторону леса. — Она, конечно, заброшена, но его стоит посмотреть.
Пока Лаха бродил вокруг, она остановилась, чтобы полюбоваться заснеженным пейзажем. Внезапно он позвал Даниэлу полным волнения голосом. В эту минуту он казался впечатлительным ребёнком, нашедшим сокровище.
— Просто не могу поверить! — он схватил ее за руку выше локтя и потащил ее внутрь кельи. — Смотри! — он указал на камень, на котором была выбита дата.
— Ну, да, — сказала Даниэла; она никак не могла понять восторга Лахи. — Камень с датой. Тысяча четыреста семьдесят первый год, — прочитала она. — И что же тут такого особенного?
— Эта вещь древнее, чем все, к чему я прикасался за всю жизнь! — Даниэла, казалось, по-прежнему не впечатлилась, и Лаха поспешил добавить: — В том же году португалец Фернан ду По открыл остров Биоко. Бывают же такие совпадения! Когда каменотёс вытачивал этот камень, моряк открыл остров! А теперь мы с тобой здесь, более пятисот лет спустя, связанные одной судьбой! Если бы этот человек не открыл остров, нас бы здесь сейчас не было!
— Какой интересный исторический вывод! — воскликнула Даниэла, которой стало смешно и в то же время лестно, что Лаха чувствует себя таким счастливым в ее обществе. — Теперь лишь осталось сказать, что сама судьба свела нас с тобой.
Лаха шагнул к ней, протянул руку и отвёл медный локон, упавший ей на лицо. Даниэла вздрогнула от неожиданности.
