Даниэла непринужденно болтала, то и дело озираясь. Ее выразительные глаза смотрели то на чашку, то на него, то на людей, сидевших за соседними столиками или направляющихся к выходу, не упуская из виду ни единой мелочи из того, что происходит вокруг.
В конце концов Лаха пришел к выводу, что дело здесь не в нервозности, а в способности наблюдать и анализировать.
Он решил, что она насколько не похожа на свою кузину. Будучи меньше ростом и более хрупкой, Даниэла казалась спокойнее, уравновешеннее и рассудительнее, чем Кларенс, хотя обе, как и Кармен — что его приятно удивило — очень старались порадовать близких и делали все, чтобы они чувствовали себя уютно. Возможно, именно поэтому он не чувствовал себя здесь чужим с самой первой минуты приезда в Пасолобино? Наедине с Даниэлой время переставало быть для него простой последовательностью минут и часов, замирая в самой волнующей своей точке. Что с ним происходит? Может, и в самом деле он наконец встретил ЕЕ — свою женщину?
— Что-то ты молчишь, — заметила Даниэла. — Тебя так разочаровала первая встреча со снегом?
— Боюсь, лыжи — это не мое! — жалобно ответил Лаха. — И честно говоря, — прошептал он ей на ухо, чтобы больше никто не слышал, — не могу понять ажиотаж, поднятый вокруг этого вида спорта. Ботинки жмут так, что ноги вот-вот отвалятся!
— Думаю, ты преувеличиваешь! — Даниэла открыто рассмеялась, и лицо ее просияло.
— Хочешь еще кофе? — спросил он.
— Думаешь, ты сможешь дойти до бара?
Лаха сделал вид, будто сосредоточился на этой трудной задаче, пока Даниэла весело наблюдала, с каким трудом он ковыляет на лыжах. Ей было очень хорошо рядом с Лахой — даже слишком хорошо. Она невольно закусила губу. Это Кларенс должна была проводить время в обществе Лахи, а не она. Но, в таком случае, почему кузина оставила их наедине?
Поведение Кларенс ее озадачивало. Несомненно, они с Лахой держались друг с другом, как близкие друзья, быть может, даже с какой-то особенной нежностью, но она ни разу не заметила, чтобы они брались за руки или обменивались страстными взглядами. И... что же это может означать? Что, если Кларенс влюблена в Лаху, а он не отвечает ей взаимностью? Ей было трудно поверить, что такой человек, как Лаха, может вести себя столь безответственно и эгоистично, проводя время с другими членами ее семьи...
Правда, существовала возможность, что он просто еще не знает о чувствах Кларенс, и та ждет подходящего момента, чтобы открыться... Но, как бы то ни было, ситуация с каждой минутой все больше усложнялась. Впервые в жизни собственные колени казались Даниэле ватными, в животе трепетали крыльями тысячи бабочек, щеки непрестанно горели, а весь мир сжался до пределов тела Лахи.
Скверное дело.
Лаха коснулся ее плеча, наклонившись, чтобы поставить перед ней чашку. Затем сел, помешал сахар в кофе и напрямик спросил:
— Тебе нравится жить в Пасолобино, Даниэла?
— Да, конечно, — она слегка заколебалась, прежде чем ответить. — Здесь моя работа и семья. А кроме того, сам видишь: это очень красивое место. Я счастлива, что здесь мои корни.
Лаха смотрел на нее так пристально, что она покраснела.
— Ну, а ты , кем ты себя считаешь? — спросила она.
— Даже не знаю, что и сказать... — Лаха задумчиво наклонился вперед, подперев рукой подбородок. — Мне самому трудно решить, кто же я такой: буби, гвинеец, африканец, немножко испанец, европеец по неизвестному мне отцу и американец по месту жительства.
Увидев легкую печаль на его лице, Даниэла пожалела, что вынудила его к этому признанию.
— Возможно, одна из этих ипостасей в твоем сердце сильнее остальных, — тихо сказала она.
Он огляделся и снова рассмеялся.
— Ну сама подумай, Даниэла, — заговорил он многозначительным тоном, одновременно покачивая головой. — Ну как может себя чувствовать черный человек среди такой белизны? Ладно, пусть не черный — коричневый.
— Ты вовсе не коричневый! — громко возмутилась Даниэла.
— Кто это тут не коричневый? — спросила раскрасневшаяся Кларенс, садясь рядом с кузиной. — Что у вас вызвало такой энтузиазм?
Ни Лаха, ни Даниэла не заметили, как она вошла в кафе.
Посмотрев на часы, они поняли, что провели здесь уже больше часа. Впервые в жизни Даниэле мешало присутствие кузины.
Никто не ответил, и Кларенс осведомилась:
— Ну, что, Лаха, готов к новой атаке? Я имею в виду лыжную, конечно.
Лаха сделал страдальческое лицо и потянулся, чтобы взять за руку Даниэлу.
— Умоляю тебя, нет! — взмолился он. — Избавь меня от этой пытки!
Даниэла не упустила случая задержать его руку в своих ладонях. Руки у Лахи были большими, но красивой формы, с тонкими пальцами. Было видно, что он не занимался физической работой, в отличие от них.
— Не волнуйся, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я о тебе позабочусь.
И тут же пожалела, что сказала это в присутствии Кларенс, которая посмотрела на нее, вопросительно изогнув левую бровь.
— Мы обе о тебе позаботимся, — поправилась она.
