— Что-то ты молчишь, Даниэла, — заметил Лаха. — У тебя все нормально?
— Я думала об отце, — ответила она, садясь в постели, спиной к изголовью. — Даже не знаю, как ему сказать...
Лаха растянулся рядом с ней; она по-прежнему сидела, прижав колени к груди и обняв их руками.
— Думаешь, его волнует цвет моей кожи? — спросил он.
Даниэла ошеломлённо повернулась к нему: у неё и в мыслях не было, что он может так превратно истолковать ее слова.
— Ну что ты! — воскликнула она. — Мне даже в голову такое не приходило.
Лаха погладил ее по ноге.
— Это станет совершенно новой традицией для Каса-Рабальтуэ! — сказал он.
Глаза Даниэлы яростно засверкали.
— Давно уже пора внести что-то новенькое в стоячее болото, которое зовётся историей моего дома! — заявила она. Затем продолжила — уже спокойнее: — Возможно, мой дядя Хакобо и пришёл бы в ярость... Подумать только: черный в семье! — она поморщилась. Знал бы он, что этот черный, ко всему прочему, может быть его сыном!
— Но мой отец совершенно другой, — произнесла она вслух. — Он в любом случае отнесётся с уважением к моему выбору.
— В таком случае, что тебя беспокоит?
Даниэла глубоко вздохнула.
— Где бы мы с тобой ни решили жить, это в любом случае означает, что мне придётся уехать из Пасолобино. — Она потянула к себе рубашку Лахи, накинула ее на плечи и села на край кровати. — А впрочем, об этом ещё рано говорить. После нашего знакомства не прошло и трёх месяцев.
— Для меня этого достаточно. — Лаха встал на колени у неё за спиной и обнял ее. — Знаешь, Даниэла? Неважно, сколько прошло времени. По этому поводу есть хорошая африканская пословица: как бы рано ты ни встал, судьба встанет ещё раньше.
Она прижалась к его груди и закрыла глаза.
В эту ночь, в малолюдном отеле, ей было как никогда трудно заснуть. Перед глазами вставали картины ее жизни, детства, отец и мать, которую она знала только по фотографиям. Видела она и Кларенс, Кармен и Хакобо. Она думала о своих друзьях, приятелях и соседях; обо всех, с кем здоровалась каждый день по дороге на работу или за покупками. Думала о том, как ей невероятно повезло именно здесь родиться и жить.
Как и Кларенс, она была частью этих лугов, изрезанных ручьями, этих скал и ледниковых озёр, сосновых лесов, ясеневых, дубовых и рябиновых рощ; она была частью пастбищ, что весной покрывались нежными цветами, запаха летнего сенокоса, огненных красок осени и зимнего одиночества.
Это был ее мир.
Даниэла не понимала, как смогла бы его покинуть.
Ей вспомнилась другая пословица, которую то и дело повторял Лаха, когда рассказывал о родине.
«Семья — это как лес, — говорил он. — Если смотреть снаружи, он кажется сплошной стеной, но стоит войти в него — и сразу видишь, что каждое дерево растёт само по себе».
Ее же семья не понимала, как можно пересадить взрослое дерево.
«Даниэла, — говорили ей, — нельзя пересадить взрослое дерево или куст в цвету. Они погибнут».
«А вы не копайте огромную яму, — отвечала она, — Просто перенесите его вместе с комом земли и как следует полейте. А кроме того, — добавляла она, — корни человека не ограничиваются одной лишь землёй, в которую погружены, как корни дерева. Наши корни внутри. Они — как щупальца нервов, помогающие нам сохранить свою суть. Они будут с тобой повсюду, где бы ты ни был, где бы ни жил...»
Когда, наконец, пришёл сон, Даниэлу вновь окружили видения.
Талые воды, текущие с ледников ее долины, сливались в большой поток, который срывался ревущим водопадом в глубокую пропасть и там бесследно исчезал по велению непостижимой магии.
По какому-то странному капризу природы, у подножия самых высоких гор Пасолобино было одно место, удивительный карстовый феномен.
Река, пожираемая скалой, исчезала с поверхности земли, уходя по подземному руслу. Однако талая вода, насыщенная кислотами, способна разъесть камень. Подземные воды прокладывали новые галереи и пещеры, по которым река текла дальше, пусть и вдали от солнечного света. В нескольких километрах от этого места река вновь выходила наружу, но уже в другой долине. Вырывалась на свет в виде огромного фонтана и сливалась с другой рекой; вместе они текли дальше и впадали в море уже на французском побережье, очень далеко от своих истоков.
Ей снилось, что они с отцом смотрят с вершины скалы в глубокую пропасть, куда срывается сверху, бесследно исчезая далеко внизу, ледяной поток.
Даниэла была счастлива, думая о том, как столь же чудесным образом вода найдёт выход наружу.
И, к ее удивлению, в этом сне Килиан не был печален. Напротив, он победно улыбался.
Он знал, что вода, исчезающая в тёмной глубине пещер, казалось бы, навеки, затем, разъев и разрушив землю изнутри, так или иначе пробьётся на поверхность и снова увидит свет.
Рано или поздно она найдёт выход.
XIV
Temps de espináulos ( Сезонколючек)
Апрель 2004 года
Как только вся семья уехала в Мадрид на встречу старых друзей по Фернандо-По, Даниэла рассмеялась от предвкушения.
