От возбуждения она закусила губу. Если кто-нибудь случайно увидит ее на галерее спального этажа, она всегда может сказать, что принесла записку для Антона от Эмилио. Никто даже не усомнится в подобном алиби!
Мало-помалу она разработала план во всех деталях. Для поездки на плантацию она выбрала четверг: это был самый благоприятный день для реализации планов. В четверг родители Хулии уходили к соседям играть в карты, и она могла взять машину — якобы, чтобы поехать в кино. С другой стороны, это был будний день, и у Хакобо не было причин отлучаться из Сампаки.
В четверг после ужина Хулия старалась вести себя как обычно, чтобы не вызвать подозрений — ну, разве что, несколько более тщательно накладывала макияж. Сев наконец за руль отцовской красно-кремовой «Воксхолл-кресты», она расстегнула две верхние пуговицы розового платья в мелкий цветочек, с рукавами до локтя, выбранного специально для этого случая, и накрасила губы более яркой помадой. Едва она услышала шум мотора, как ее сердце забилось в предвкушении.
Через считанные минуты последние огни города остались позади, и над дорогой воцарилась тьма. Свет фар позволял видеть дорогу лишь на несколько метров впереди. Хулия похолодела от страха, стоило ей представить, какие жуткие создания бродят по лесным тропам в этот час. Пока одни животные спят, другие под покровом ночи творят свои чёрные дела.
Когда она проехала деревню Сарагоса, впереди забрезжил тусклый свет огней, маячивших в нескольких хрупких хижинах с большими окнами без стёкол, в которых метались длинные чёрные тени. В эту минуту Хулия пожалела, что не выбрала другую, лунную ночь: тогда бы луна освещала ей дорогу, словно мощный прожектор. Краем глаза она заметила, как вершины пальм у въезда в Сампаку то выступают из мрака в свете фар машины, то вновь исчезают во мгле, словно призраки.
Внезапно перед ней оказался седой чернокожий мужчина с фонариком в руке, которым он отчаянно размахивал, требуя, чтобы она остановилась. Сердце у неё замерло. Седой заглянул в окошко машины и, похоже, не на шутку удивился, обнаружив за рулём белую женщину.
— Добрый вечер, мис, — поприветствовал ее Йеремиас. — Могу я чем-нибудь помочь?
— Я принесла записку для массы Антона, — она столько раз репетировала эту фразу, что прозвучало совсем естественно. — Здесь всегда так темно?
— Да, у нас здесь перебои с электричеством. Даже не знаю, когда его включат. — Йеремиас беспомощно развёл руками. — Вот только боюсь, вам придётся припарковаться подальше от дома. Нигерийцы заполонили весь главный двор...
— Хорошо, хорошо, — поспешно произнесла она, не желая, чтобы этот человек приставал к ней со своими ненужными объяснениями. — Большое спасибо.
Хулия проехала ещё несколько метров, непостижимым образом обогнув толпу мужчин, танцевавших с мачете в руках. Некоторые поднимали над головой масляные лампы, в свете которых их огромные глаза ярко сверкали на тёмных лицах. Все эти глаза теперь повернулись навстречу нежданной гостье. Хулия прикинула, что, если остановит машину здесь, ей не нужно будет тащиться пешком добрые полсотни метров до главного здания, пусть даже ей и придётся протолкнуться сквозь толпу.
Она, конечно, могла вернуться в машину и, давя на клаксон, как сумасшедшая, развернуться и умчаться прочь. Вместо этого она глубоко вдохнула, пытаясь разобраться в ситуации. Вне всяких сомнений, у нее просто истерика, и эти люди вовсе не хотят ей ничего плохого. С минуту они разглядывали ее, а потом вновь отправились своей дорогой. Хулия решила набраться смелости и пошла прочь от машины. Колени у неё дрожали; она шла неуверенно, слушая замечания брасерос на чужом языке, которого не понимала, но смысл вполне могла уловить по сальному тону. Со всех сторон ее окружали десятки обнаженных тел и мускулистых рук; холодный пот стекал по ее спине, заливал глаза. Добравшись до подножия лестницы, она столкнулась с каким-то мужчиной и чуть не упала; она едва не потеряла сознание, когда ее подхватили крепкие руки.
— Хулия! — раздался над ухом знакомый гооос. — Ради всего святого! Что ты здесь делаешь в столь поздний час?
Она никогда бы не подумала, что звук этого голоса может подействовать настолько успокаивающе.
Она подняла взгляд.
— Ещё не так поздно, Мануэль, — сказала она. — У меня записка к Антону от отца.
— Разве нельзя было прислать ее с кем-нибудь из боев?
— Их нет дома, — соврала она, чувствуя, как краснеет. — А мне нетрудно было завернуть сюда по дороге из кино.
— Но это же такой крюк!
Стоя рядом с Мануэлем, Хулия отважилась взглянуть на мужчин, по-прежнему толпившихся за их спинами.
— Ты можешь обьяснить, что здесь происходит? — спросила она.
— Брасерос решили устроить охоту на лесных крыс — с мачете, всеми тремя дворами.
— Охоту на громпи? В темноте?
— В темноте даже удобнее, — ответил Мануэль. — Если их сейчас не уничтожить, они расплодятся, попортят плоды какао и погубят урожай. А потом нигерийцы устроят во дворах праздник с жарким из громпи.
— А вы тоже в этом участвуете? — спросила она.
