— Темнело, — сказала я, оправдываясь.
Я целую голову упустила, вряд ли меня можно было винить за несколько незамеченных брызг крови.
— Я не одобряю мародёрство, — прошептала она снова, — но если бы у нас изначально были эти мётлы, то мы, наверное, смогли бы просто убежать. Я посмотрела, сколько они стоят — они ужасно дорогие.
Я тоже интересовалась ценами, дешёвая метла стоила минимум двести галлеонов, что было равно тысяче британских фунтов или двум тысячам долларов. С учетом инфляции, в двухтысячных метла стоила бы дороже трёх тысяч долларов, то есть примерно столько же, сколько убитый и замызганный автомобиль.
К несчастью, дешёвые метлы были не очень быстрыми, чтобы помочь нам сбежать от любого преследования. Лучшие модели стоили намного дороже. Ученики, которых я расспрашивала, просто качали головой. Несомненно, только богатейшие семьи могли позволить себе быстрые мётлы.
Для себя я провела аналогию со спортивным автомобилем — функционально он был быстрее и выглядел лучше, но частично ты доплачивал и за статус, которым он тебя наделял.
— Покупать подержанные мётлы тоже не очень хорошая идея, — сказала Гермиона. — Потому что зачастую они небезопасны.
— Как те мётлы, что были у нас, до того как Малфой достал новые? — спросила я.
Она кивнула.
Я увидела, как Люпин напрягся. Несомненно, он достаточно знал о Малфоях, чтобы волноваться. Грейнджеры вообще не отреагировали.
В возрасте Гермионы я была как она. Даже в пятнадцать лет я не рассказала отцу о своей карьере суперзлодейки. И дело не в том, что рассказав, я бы подвергла его опасности, просто признаваться в таком было крайне тяжело.
Мистер Грейнджер отпустил ужасную шутку, и Гермиона захихикала. Её мама наблюдала за нами обеими и улыбалась.
Внезапно я ощутила меланхолию.
Гермиона светилась, когда разговаривала с родителями, и они были точно так же веселы и радостны, когда говорили с ней. Это было так невинно, естественно, будто все тревоги, что медленно накапливались в течение прошлого учебного года, просто исчезли.
У меня было такое, когда мама ещё была жива. Я помнила смех и ощущение весёлой радости. Тогда я жила лишь текущим мгновением. Я не волновалась ни о чем, потому что была абсолютно точно уверена, что родители всегда будут со мной и они всегда будут меня любить.
Смерть мамы стала началом конца моей детской невинности, Эмма приблизила её кончину. Лун, Выверт и Бойня уничтожили её навсегда.
Я провела столько времени, пытаясь спасти мир, все миры, что больше ничего не имело значения. Провести время с отцом — значит меньше времени останется на тренировки или поиски Бойни номер Девять. Мне была невыносима мысль о том, что такое послабление приведет к смерти всех, кто был мне дорог, и даже тех, кого я не знала.
Весь прошлый год я была полностью сосредоточена на выживании или изучении нового в магии.
Я не позволяла себе думать о том, что никогда снова не увижу отца. Даже если между нами годами не было близких отношений, я всегда надеялась, что придёт время, когда мы сможем снова стать семьей.
Теперь же, даже если я каким-то образом отыскала бы заклинание, позволяющее мне перепрыгнуть между вселенными, и ещё одно, позволяющее мне в бесконечности вселенных найти ту, где находился мой отец, то я сама больше не была похожа на его дочь. Сумел бы он вообще меня узнать? Будет ли он вообще жив через те семь-десять лет, которые потребуются мне, чтобы изучить такое количество магии?
Даже если бы я нашла вселенную с ним, было трудно найти кого-то на целой планете. Очевидно, что у волшебников не было заклинаний, которые позволяли бы легко выслеживать людей на большом расстоянии, иначе все Пожиратели Смерти были бы задержаны сразу после поимки первого из их рядов.
Хотя при условии, что я смогла бы найти нужное измерение, возможно, получилось бы купить волшебную сову и написать ему письмо.
Интересно, каковы ограничения этих сов?
Нужно ли им лететь прямо к цели? Если так, то доставка письма в Австралию занимала бы очень много времени. Может, они сокращают путь? Если так, возможно, сова смогла бы найти отца даже из измерения, в котором я находилась?
Сейчас нечего было и думать о подобных попытках. Шанс на то, что сову перехватят, был слишком высок, и, возможно, её перехватили бы даже не Пожиратели Смерти. Даже кто-то явно преданный мне, как Гермиона, легко может попасть под чтение разума или оказаться под контролем, выдав всё, что знает, так что информацию о своем происхождении я не могла доверить никому.
Она всё ещё смеялась, и наблюдать за ней и её семьей было горько и сладко одновременно.
Люпин наблюдал за мной, и я видела на его лице странное понимание. Я быстро вытолкнула эмоции в насекомых, и сразу же всё стало лучше.
Было ли это одной из причин, почему я оставалась настолько эмоционально спокойной весь год? В прежней жизни я ощущала в себе эмоции, несмотря на то, что могла выталкивать свои реакции в насекомых. Выталкивала ли я свою боль и гнев, депрессию и одиночество в насекомых, в качестве способа оставаться собранной?
