Мы достигли прогалины, и я первой заметила движение в темноте. Даже у насекомых были проблемы со зрением в частях подлеска, пускай они и компенсировали это другими чувствами.
Я видела, как фигура сдвинулась в темноте. Хагрид напрягся.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это, даже с помощью ощущений насекомых; это был человек с телом лошади. Кентавр, я слышала, что они живут в лесу, но никогда не видела никого из них.
— Хагрид, — нейтрально сказал кентавр.
— Ронан, — ответил Хагрид. — Рад тебя видеть.
— Плутон в переходном состоянии, — сказал кентавр. — Изменения приближаются.
— Аго, — отозвался Хагрид.
Его голос звучал так, словно он не знает, о чём говорит кентавр; не знала о том и я.
Бросив взгляд на Драко, я заметила, что он кажется обеспокоенным. Может, он придавал большее значение, чем я, всем этим астрологическим делам. Возможно, уроки астрономии давали некоторое представление о будущем; и, тем не менее, из того, что я слышала, на уроках прорицаний в Хогвартсе использовали чаинки вместо телескопов. Всё это было очень трудно понять.
— Видел ли ты кобылицу? — спросил Хагрид.
— Она в южной лощине, две прогалины на восток, — сказал кентавр. — Тяжёлые роды.
— Что же, тогда поторопимся, — сказал Хагрид.
Когда мы проходили мимо кентавра, мне показалось, что он пристально смотрит именно на меня, хотя, возможно, это была просто игра света.
Мы и правда ускорили шаг, и прошло не так уж много времени, прежде чем я увидела, как силуэт Хагрида вскидывает свою руку.
— Впереди целый табун единорогов, — сказал он. — И они могут стать немного вспыльчивыми, когда защищают жеребящуюся мать. Я хочу, чтобы все двигались медленно и не делали никаких движений, которые можно воспринять как агрессивные. Не хочу объяснять вашим родителям, почему вы погибли с рогом единорога в груди.
Я услышала изумленное аханье от идущей впереди Гестии Кэрроу, и затем вышла на просеку.
Я была занята, присматривая за нами сзади и с боков, так что вид табуна единорогов в лунном свете застал меня врасплох. У меня перехватило дыхание при виде единорогов, бегущих посреди прогалины в свете луны.
Иногда мне было легко забыть, что некогда я была ребенком. Но у меня были, как и у всех остальных девочек, скоросшиватели с единорогами (https://en.wikipedia.org/wiki/Trapper_Keeper, только с единорогами) и плакаты на стенах. Когда мне на самом деле было одиннадцать, я мечтала об единорогах, когда не мечтала об Александрии, и теперь, когда они действительно оказались здесь, что-то сжалось у меня в груди.
Они ошеломляли.
Табун был поэзией в движении, белой рекой, настолько прекрасной, что у меня защемило сердце. Я не могла перевести дух; смотрела на них, не отрываясь и понимая, что ничего не хочу, кроме как стоять здесь целую вечность.
Это заставило побледнеть восторг, испытанный мною, когда я впервые увидела Хогвартс. Это была магия такого рода, о которой я всегда мечтала… не просто инструмент и не оружие, но чистое чудо.
Драко слегка подтолкнул меня в спину, и чары спали. Я снова могла дышать и отступила в сторону, глядя, как Драко открылся вид на единорогов.
На мгновение на его лице также промелькнуло выражение удивления, но затем он заметил, что я наблюдаю, и его лицо стало непроницаемым.
— Глупые лошади, — сказал он, но в этих словах не слышалось искренности.
Если бы это был просто один единорог при свете дня, он, вероятно, отмахнулся бы от него, словно от обыкновенной животины, но сейчас перед нами был табун из тридцати единорогов, и лунный свет придавал им неземную красоту.
— Если там кровь есть, в рот не суйте, — сказал Хагрид. — Не думал, что надо напоминать, но обязательно же найдётся какой-нибудь… если хоть лизнёте — на всю жисть проклятие. Значица, когда закончится всё, как следует руки помойте, и палочку; хорошей магией почистите.
— Вы говорите так, словно нам придётся засовывать руки внутрь этого вот, — сказал Теренс Хиггс.
— Если повезёт, мож и придётся. Хотя скорее девочкам придётся. Рядом с парнями единороги нервничают, — ответил Хагрид.
Он махнул рукой в сторону меня и Гестии Кэрроу.
— Посмо’рим, примут они вас или нет, — сказал он. — Если да, поможете мне с жеребением. Я всю их жизнь с ними работал, а они всё равно иногда лучше к девочкам относятся.
Повернувшись к парням, он сказал:
— Я бы на вашем месте к табуну не подходил. Стойте здесь, коли увидите что опасное — кричите. Если они решат, что вы кобылице навредить хотите, может статься нехорошо.
— Так что, нам просто стоять здесь? — спросил Драко.
— Лучше так, чем посреди табуна оказаться, — пробормотал Теренс. — Они нас в подушечки для булавок превратят.
Мне в самом деле дадут потрогать одного из них? Единороги казались слишком совершенными, чтобы к ним можно было прикоснуться, неземными, ослепительными даже. Это было как во сне, и в тот момент, когда я протяну руку, всё закончится.
