В глухих трущобах, в замке одинокомНе каждый подвиг находил певца.Амур в своем неистовстве жестокомСквозь панцири вторгался в их сердца,Эмблема дамы на щите бойцаТогда была как злобы дух ужасный.И войнам замков не было конца,И, вспыхнув из-за грешницы прекрасной,Глядел не раз пожар на Рейн, от крови красный.50О Рейн, река обилья и цветенья,Источник жизни для своей страны!Ты нес бы вечно ей благословенье,Когда б не ведал человек войны,И, никогда никем не сметены,Твои дары цвели, напоминая,Что знали рай земли твоей сыны.И я бы думал: ты посланник рая,Когда б ты Летой был… Но ты река другая.51Хоть сотни раз кипела здесь война,Но слава битв и жертвы их забыты.По грудам тел, по крови шла она,Но где они? Твоей волною смыты.Твои долины зеленью повиты,В тебе сияет синий небосклон,И все же нет от прошлого защиты,Его, как страшный, неотвязный сои,Не смоет даже Рейн, хоть чист и светел он.52В раздумье дальше странник мой идет,Глядит на рощи, на холмы, долины.Уже весна свой празднует приход,Уже от этой радостной картиныРазгладились на лбу его морщины.Кого ж не тронет зрелище красот?И то и дело, пусть на миг единый,Хотя не сбросил он душевный гнет,В глазах безрадостных улыбка вдруг мелькнет.53И вновь к любви мечты его летят,Хоть страсть его в своем огне сгорела.Но длить угрюмость, видя нежный взгляд,Но чувство гнать — увы, — пустое дело!В свой час и тот, чье сердце охладело,На доброту ответит добротой.А в нем одно воспоминанье тлело:О той одной, единственной, о той,Чьей тихой верности он верен был мечтой.54Да, он любил (хотя несовместимыЛюбовь и холод), он тянулся к ней.Что привлекло характер нелюдимый,Рассудок, презирающий людей?Чем хмурый дух, бегущий от страстей,Цветенье первой юности пленило?Не знаю. В одиночестве быстрейСтареет сердце, чувств уходит сила,И в нем, бесчувственном, одно лишь чувство жилой55Она — дитя! — тем существом была,Которое не церковь с ним связала.Но связь была сильней людского злаИ маску пред людьми не надевала.И даже сплетни многоликой жало,И клевета, и чары женских глаз —Ничто незримых уз не разрушало.И Чайльд-Гарольд стихами как-то разС чужбины ей привет послал в вечерний час.Над Рейном Драхенфельз[140] вознесся,Венчанный замком, в небосвод,А у подножия утесаСтрана ликует и цветет.Леса, поля, холмы и нивыДают вино, и хлеб, и мед,И города глядят в извивыШирокоструйных рейнских вод.Ах, в этой радостной картинеТебя лишь не хватает ныне.
