Саня хотел переспросить, но только сглотнул пересохшим горлом и поднес выступающие из бинтов пальцы ко лбу.
– Ну нет, конечно, не такой - с рогами и копытами. Скорее, что-нибудь вроде брахмана или адживы: мировой дух - наоборот. Мы, конечно, даже представить себе Его не можем – только постичь… И как только я это понял – все сразу встало на свои места…
– А Он нас сейчас не слышит? – спросил Саня почти одними губами.
– Слышит. Я даже уверен, что Он сейчас нас только и слушает. О чем болтают другие люди, Он и так знает. А вот то, что мы уже открыли Его тайну, Он, может быть, только теперь узнал. Я даже думаю, что Он сейчас здесь, с нами…
Саня оглянулся назад, но ничего не заметил.
– А ты не псих? – спросил он, снова повернувшись к Андрею.
– Нет.
Борисыч с минуту лежал молча, обдумывая услышанное.
– Так значит, бога нет? – спросил он снова.
– Почему нет? Есть, но такой.
– А нормального вообще нет?
– Нормального нет.
Так они беседовали еще долго, казалось, время остановилось, и вообще, все замерло и не движется – прислушивается к ним. [А вы, наверно, решили, что я наговариваю на человека: мало ли кому какие мысли в голову приходят… А вот такие у нас мысли! Не в ту, не в ту больницу он попал!..]
Саня замолчал, задумался. Он лежал на боку, но взгляд его был обращен вглубь самого себя. Андрей смотрел в потолок, склонив голову к плечу.
– А ты и мертвых можешь поднимать? – Андрей не заметил, как разговор принял столь неожиданный оборот.
– Могу, но зачем? Вы должны поверить в меня без чуда. Это новое испытание людям, – ответил он.
– А нога? – Саня с сомнением посмотрел на отекшие, посиневшие пальцы Андрея.
– Нога ничего не значит. – Андрей нагнулся и легко выдернул скобу и спицу. Затем также легко, не чувствуя боли, встал с постели и пошел к двери. Но еще невероятнее, безумнее, было то, что мертвец тоже приподнялся и сел в своей кровати…Это не удивило Андрея. Труп спустил ноги на пол, встал и сделал несколько шагов вслед за ним. Андрей оглянулся в дверях, остановил его жестом: "Еще не время". Мертвец послушно вернулся и лег на место.
Андрей шагнул за дверь, запнулся о порог, начал падать – вздрогнул и открыл глаза. Он приподнялся на локте: нога его покоилась на шине и была пригвождена к ней скобой, рядом похрапывал Борисыч. "Слава богу, мне все приснилось. Но как я заснул?" – подумал Андрей и с облегчением откинулся на подушку. Через минуту он спал безмятежным сном.
Наутро им было неловко смотреть друг на друга. Андрей попытался вспомнить, что он действительно говорил, и отделить явь от сна. Не выспавшиеся, с тяжелой головой, они едва перекинулись парой слов.
– Нет, это какой-то пиздец! – вскочил Митрич с постели, как только открыл глаза и увидел, что труп под простыней увеличился. – Вы что, твари, совсем нюх потеряли! – Он метнулся к двери, со стуком распахнул ее и исчез в направлении ординаторской.
Вернулся Митрич притихшим и сосредоточенным. В ординаторской ему сказали готовиться к операции. Оказывается, про Митирча забыли. "А я думал, он у меня уже прооперирован", – удивлялся лечащий врач.
– Зарежут, наверно, – я там наорал на них, – сказал, бледно улыбаясь, Митрич.
Заступившая Люба принесла ему ржавую бритву и мыло, но он взял свою и отправился в ванную. Завтраком их кормила на этот раз нянечка.
Во время обхода врачи решили перевести пожарника в гнойное. Покойника обещали сейчас же убрать.
– А как насчет меня? – спросил, натянув до подбородка простыню Митрич, про которого, очевидно, опять забыли.
– Так что же вы тут лежите? Идите сейчас же в операционную! – сказал возмущенно лечащий врач.
Без Митрича палата опустела.
Вдруг дверь со стуком распахнулась. В нее, как пьяная, вошла растрепанная старуха, она обвела полными слез глазами всех, кто тут был, и направилась к покрытому простыней телу. За ней, поддерживая ее под руку, шла девушка. В дверь заглянула Люба и тут же скрылась. Женщины склонились над кроватью и откинули простыню. Раздалось какое-то клокотание, потом тяжелый вздох. Пятна на бинтах уже стали черными, лицо покойного позеленело и отливало трупным лоском.
Женщины начали что-то поправлять у покойника на лбу, гладили по щекам, старуха несколько раз принималась заправлять волосы под бинты. Они, не отрываясь, смотрели на него, склонив набок головы, словно любовались им. Опять раздался громкий, сиплый вздох, а следом какой-то кашель, только когда он повторился, Андрей понял, что это рыдания. И тут старуха опустилась тяжело сначала на одно, потом на другое колено, за ней – девушка; они уткнулись лицом в бездыханное тело.
Вошли двое мужчин, они остановились за спиной у женщин. Старуха подняла лицо и произнесла со вздохом:
– Что же они с тобой сделали, сынок? Я с ног сбилась, по больницам-милициям разыскивала… – Каждый звук ее голоса повисал, словно удар колокола. Она снова припала лицом к сыну, обнимая его за голову, все стихло. Девушка стояла рядом на коленях, обхватив ее за плечи.
