— Спроси у тех детей, которых ты спасал от зандробов, не у меня.
Тропарь расхохотался:
— Зачем спрашивать? Я видел их лица и взгляды, слышал, о чем они шептались у меня за спиной, — и этого мне вполне хватает. Ты чересчур наивен, чародей. Даже для чародея — чересчур!
Весь день они провели в молчании. Верблюды тревожно ревели и несколько раз норовили улечься, но, погоняемые ударами палок, продолжали идти дальше. К вечеру на горизонте, по-прежнему затянутом серой пеленой (или — уже Пеленой?..) показался замок. Точнее, развалины замка, что выяснилось, когда путники подъехали ближе.
— Ль'Атэкова берлога, — сообщил тропарь. — Одного из местных баронишек. Видно, сидел до последнего, трясся над фамильными стенами — и за ними. А потом либо так и подох в собственном замке, либо, удирая отсюда, напоролся на зандробов. Давно уже никаких новостей не было ни о нем, ни о его людях.
— До Пелены же еще день пути…
— Ага. Для нас с тобой. А для пустунов и зандробов — и того меньше. Они, знаешь, человечинку-то чуют и с большего, чем досюда, расстояния. Им это — как мотылькам фонарь в окне. Ладно, неча трепаться. заночуем вон на том холме. В замок и заезжать не будем, а то наверняка на какую-нибудь пакость нарвемся. Зандробам такие места как медом намазаны, оно и понятно: и укрывище какое-никакое, и ледники небось у барона не пустыми остались. И стол, и дом, как в песне поется. Жалко, конечно, барахлишка, что там осталось, бесхозное, но я лично и без него проживу. Без него — даже скорее, чем с ним, — желчно засмеялся тропарь. — Но слышь, ты сегодня получше круг черти, потщательней. Кто б в замке ни сидел, а наведаться к нам наведается, обещаю. И если их будет слишком много…
Но их было немного — три махсрая и один клювачок, причем сперва подобрался именно клювачок, а уж потом махсраи. Кепас справился со всеми четырьмя без особого труда, зато потом внаглую завалился на постеленный возле костра плащ и прохрапел всю ночь. Фринию спалось плохо — наверное, давало знать общее напряжение последних дней и ожидание завтрашнего испытания.
Оставив позади замок, они двинулись дальше и после полудня подъехали к заброшенной дозорной башне. Похожие и прежде встречались им по пути на север — впрочем, по своему назначению эти каменные кувшины нынче почти не использовались: иногда в них устраивали форпосты бароны, иногда обосновывались местные зажиточные селяне, иногда же башни стояли пустые, выпотрошенные временем и всеми забытые.
Эта не была исключением: судя по внешнему виду невысокой ограды, здесь давно уже никто не жил. Однако тропарь счел возможным устроить привал во внутреннем дворике.
— Слишком старая, — заявил он. — Никто из опасных тварей не соблазнится таким пристанищем. Уже лет десять, а то и больше, как здешние погреба и ледники опустели. А если какой заблудный зандроб наведается, я с ним справлюсь. И тебе будет видней, куда обратно ползти, когда тебя у Пелены разделают на куски.
Фриния эти страшилки давно уже не задевали… ну, почти не задевали. Он оглядел дворик, поросший бурьяном и — почему-то — кустами сирени, и привел сюда заартачившихся верблюдов. Сирень, вопреки осени и заморозкам, цвела и ее тяжелый, приторный, как слипшиеся медовики, запах был почти физически ощутим.
— Зато ни одна тварь нас не унюхает, — рассудительно заметил Кепас. — Ладно, чародей, не тяни. Вон тропинку видишь? Тебе туда.
Тропа, узкая и заброшенная, вела дальше на север — и Фриний действительно отправился по ней, но не сразу.
Сперва он провел несколько часов, уединившись в каморке, которая, судя по всему, раньше принадлежала здешнему начальнику стражи. Он выполнил несколько упражнений, помогающих сконцентрироваться, а также способствующих ускоренному восприятию мира и повышению чувствительности.
— Повеселись там как следует! — каркнул ему в спину тропарь, когда Фриний уходил из башни. — Напоследок — повеселись!
Чтобы хоть как-то сбить с тропаря спесь, он отломил веточку сирени и молодцеватым жестом прикрепил рядом с фибулой плаща. Так и не снимал до самой Пелены.
…Внешне окружающий мир здесь выглядел почти обычно. Да, небо было неестественно тусклым, словно на него наложили дымчатое стекло, но и только.
Однако в какой-то момент Фриний остановился, потому что понял: хотя вокруг расстилается пустынная, покрытая вихрами кустарника и метелками травы земля, на самом деле он сейчас стоит у самого края бездны. Мир здесь был ожившим рисунком на тонкой пленке, и хватило бы шага, чтобы разорвать ее — и оказаться
Улыбнувшись, Фриний сделал этот шаг.
— Он там, — сказал даскайль Конгласп, — у Пелены.
На лбу его выступили бисеринки пота, и правая рука, лежащая на левой, чуть ниже того места, где на запястье блестел браслет, дрогнула.
Стоявший рядом Тойра беззвучно, одними губами, выругался.
