Палуба 9 полностью

Правда, через одиннадцать месяцев вдруг оказалось, что я крепко пью уже пару недель — с Лилиного дня рождения. Всплеск, который я так и не услышала, начал пробиваться ко мне во сне. Будил меня каждую ночь. Это было невыносимо. Спиртное приглушало звук, мягко покачивая меня на волнах, словно в каюте, и это превратилось в замкнутый круг. Так что к тому моменту, как я снова отправляюсь на день рождения (снова проклятое 9.09) дорогой сестры, я уже плохо понимаю, что происходит. Дежавю накладывается на дежавю. Погода снова холодная. Лиля опять скандалит, не хочет надевать теплую куртку, кричит, что папа бы ей разрешил, бесится, когда я говорю, что тогда он был бы идиотом, а она получила бы пневмонию. Странное ощущение, что все это уже было. На Лиле какой-то знакомый зеленый свитер, и, хотя я к нему еще не прикасалась, подушечки пальцев знают, что он кашемировый. А сетчатка знает, что новый рюкзак, который сияющая Лиля достает из пакета, чтобы похвастаться покупкой, будет розовым. С самого утра мне неуютно в собственном теле. Когда Лиля уходит в туалет (он у меня совмещенный с ванной), я достаю из тумбочки бутылку и выпиваю почти треть. Лиля кричит, что мне надо меньше пить. Откуда она знает, думаю я, выпивая еще треть, пока она причесывается перед зеркалом над раковиной. Вижу, как ее отражение мне улыбается. Еще увидимся, пишет она пальцем на почему-то запотевшем стекле, и когда я хмурюсь, пытаясь это понять, стирает буквы движением ладони и забавно смеется. Смех у нее похож на отцовский. Нам пора выезжать, наша «Лидия» отплывает через два часа. Перед выходом из квартиры я опускаю рулонные шторы, тяну цепочку, пока полотно не достигает низа окна. Почему-то чувствую, что руки стали мокрыми.

— Видела бы ты свое лицо, — говорит кто-то, когда я обнаруживаю, что все еще стою на верхней палубе, а передо мной Лиля, изо рта которой я тяну и тяну длинные тягучие водоросли, никак не заканчивающиеся, в отличие от рулонных штор. — Прости, что оторвала тебя от воспоминаний, но у нас есть незаконченное дело.

Я в ужасе отшатываюсь, пытаюсь стряхнуть с рук зеленую слизь, начинаю пятиться, боясь выпустить Лилю из вида. Где-то раздается пьяный смех, и я хочу крикнуть, позвать на помощь, какой бы она ни была, но в этот же момент поскальзываюсь на скользкой жиже под ногами, натекшей с Лили и подкравшейся ко мне, и впечатываюсь спиной в корпус парома. Лиля усмехается.

Я улавливаю краем глаза что-то, что вцепляется в горло невидимой хваткой. Что-то, чего никак быть не может. Прямо там, на белоснежном корпусе парома, синей краской, подсвеченной в темноте фонарем и оттого еще сильнее бьющей по глазам, написано одно-единственное слово.

Lilia,

вижу я большие синие буквы, и не могу в них поверить.

LILIA,

огромным рубленым шрифтом отпечатывается у меня на сетчатке. Это невозможно, думаю я. «Лилии» не существует. Существует «Лидия». И сейчас я на «Лидии».

Но четче некуда видно, что это совсем не LIDIA.

«Лилии» не существует. Лили, после нашей совместной поездки год назад, тоже. И тем не менее они обе сейчас передо мной. Я вспоминаю, как странно на меня смотрели пассажиры в посадочном коридоре, когда я рассмеялась Лилиной шутке. То же было с официанткой на ужине.

«Красивый свитер. Сама выбирала? Что-то он мне напоминает…»

(спасибо, сама, да, и мне он тоже кое-что напоминает)

«Такая симпатичная дамочка, и одна? — Вообще-то, я не одна»

(ну да, конечно, ухмыляется щупленький)

«Давай обойдем по другому коридору»

(давай, золотко, я только за! — пойдем, Лиля. — ненормальная!)

«Просто скользнула по тебе взглядом и ушла!»

(я невидимка, смеется Лиля)

«Да, хочу просто посидеть, посмотреть, как ты ешь»

(ни о чем не догадываясь)

«Дайте, пожалуйста, вашу ключ-карту»

(у вас одноместная каюта, одноместная каюта, одноместная)

ВСТРЕТИМСЯ НА ВЕРХНЕЙ ПАЛУБЕ!

— Кто ты? — говорю я мгновенно замерзшими губами. На открытой палубе внезапно стало так холодно, что я невольно вспоминаю тот день, ледяной и темный. По правде говоря, я его никогда и не забывала.

— А то ты не знаешь, — отвечает призрак Лили, потому что это именно он. Дерзкий, чужеродный и такой живой. Жаждущий мщения. Я прочитала достаточно ужастиков, чтобы это понять, но недостаточно, чтобы в это поверить. И тем не менее.