– Да… – Бурундай совсем помрачнел и наконец решился: – Они его не сдали.
Субудай вперил в него неподвижный зрак, в котором стояло досадливое недоумение.
– В городе черная смерть? – догадался он.
– Нет.
– Бурундай поступил мудро. Урусы сделали вылазку, их было больше, и Бурундай ушел назад?
– Нет, вылазки нам навстречу сделать нельзя, а я не пытался взять город.
Бурундай все еще не осмеливался взглянуть на хозяина юрты, вождя похода и повелителя всех событий этой зимы. Он ожидал яростного вскрика или жеста, означающего конец разговора, последующего часа тревожного неведения и непредусмотримого решения внука Темучина сына Джучи, когда старец-воитель на свой лад преподнесет хану столь дерзкую весть. Бурундай не угадал.
– Это хорошая новость, – сказал вдруг Субудай и, пытаясь выдать весь предыдущий разговор за игру, которую он будто бы вел ради испытания выдержки Бурундая, решил уверить его в своей осведомленности. – Новость хорошая, только протухшая…
Бурундай знал – он первым принес плохую весть в ханскую ставку, но неужели старый воитель так прозорлив, что догадался обо всем, даже не видя этого города?
– Бурундай станет великим воителем, – продолжал хозяин. – Субудай умрет спокойно, а Бурундай поведет войска в нетронутые богатые западные страны.
Впервые услышал такое Бурундай от Субудая-багатура, но это еще больше растревожило его. Он не притронулся к еде и был так же мрачен, потому что ему предстояло сказать то, чего старый воитель никак не мог угадать, но, кажется, уже предчувствовал, обратив неподвижное красное веко на Бурундая и даже выжидательно к нему склонившись.
– И Субудай не будет брать этой крепости урусов, – снова решился Бурундай.
Спокойствие! Неужели эта баранья голова рискнула сказать такое Субудаю, развалившему на своем веку столько стен вокруг каменных, глиняных и деревянных селений, сколько пшенных зернышек в этой урусской чаше?! В наступившей тишине стали слышны крики снаружи – знак, что пробудился внук Темучина сын Джучи, которого вечно раздражал ранний утренний шум в лагере. Хан мог дремать под ржание коней и крики черных птиц, но человеческого голоса на рассвете не переносил. Спокойствие… Нет, наверное, Бурундай, прежде чем сказать это, долго и спокойно думал – у него было на это время.
– Худо, – задумчиво произнес Субудай, с отвращением глядя на грязные руки Бурундая, потянувшиеся к мясу.
Может, лучше сам Бурундай придет к внуку Темучина сыну Джучи с такой вестью. Субудай понял, почему этот последний город урусов Бурундай считает нужным обойти стороной. Две дочерние реки, между которыми водораздел идет к степи, стекаются все ближе, падают меж крутых берегов в третью, материнскую реку, куда сильней этих быстрых сестер. С трех сторон города под кручами лежит на рыхлом льду глубокий снег, покрывающий еще более глубокую воду, а там, куда подойдет через два дня Субудай, – такая же стена, как в злом северном городе, полном зерна, укрепленная непредвиденным урусским способом. Это так, можно даже не уточнять. Худо! Однако Субудай все же показал руками, как сходятся дочерние водные потоки, отсек их впереди ладонью, изобразив кручу главной реки, закруглил у груди воображаемую высокую стену.
– Так?
Бурундай взглянул в спокойный уже и внимательный глаз старого воителя, видевшего в степях, горах и лесах вселенной все и вся.
– Почти так. Но еще хуже, – произнес он. – Так, что хуже не может быть.
Спокойно. Субудай стал слишком стар, чтобы придать значение такой мелочи, как едва заметный оттенок торжества, просквозивший в голосе Бурундая. Это у него от молодости. И от молодости же неверие в себя и даже в Субудая, великого воителя. Нет, сейчас придется отвести гнев внука Темучина сына Джучи от этой пока еще темной головы – ее надо будет осветлить вниманием, когда Субудай начнет подготовку к штурму, и внушить ей спокойствие во время штурма.
– Как Урянктай? – задал Субудай последний вопрос.
– Твой сын, великий воитель, станет великим воителем.
Субудай приказал свертывать юрту и, припадая на обе ноги, пошел на взгорок. Он не стал объяснять подробностей внуку Темучина сыну Джучи об этом селении урусов, потому что еще не видел его стен, и попросил направить обоих полководцев для срочного рейда по окрестностям города, чтобы посмотреть запасы корма и живой силы урусов, нужные для штурма.
– Какой город? – встрепенулся внук Темучина сын Джучи, вначале слушавший воителя равнодушно и сонно. – Откуда город?
– Богатый город, великий хан, – сдержанно промолвил полководец, хорошо зная, что внуку Темучина сыну Джучи нравится, когда Субудай называет его невзначай великим ханом.
– Однако великий воитель сам говорил, что на этом пути скоро степь, потому что лес редеет, – смягчился внук Темучина сын Джучи, выдержал паузу, но, поняв, что Субудай так и промолчит, добавил: – Это хорошо, что после такого перехода и перед степью – богатый нетронутый город.
– Хорошо, – совсем помрачнел Субудай.
