– Почему же Бурундай здесь? – отпуская полководца, спросил внук Темучина сын Джучи; это у Субудая научился он задавать последний вопрос, который должен быть первым.
– Война всегда заставляет поворачивать морду коня то вперед, то назад, то в сторону…
Был у внука Темучина сына Джучи еще один вопрос, важней всех других.
– Степь за этим городом?
– Недалеко, – утешил Субудай. – И на пути не встретится врагов.
– Тогда мы будем отдыхать здесь три дня, – сказал напоследок внук Темучина сын Джучи и, подумав, добавил: – Потом один день в городе.
У Субудая оставалось неполных семь дней, чтобы взять последний город урусов, вернее, пять и даже меньше – надо ж доехать до него и хоть как-нибудь подготовиться к штурму. Все равно Субудай поедет рядом со своей юртой на урусском мерине спокойного хода, привычном к снегу и лесной чаще, – можно будет дремать, думать о родине и сыновьях; пусть его обгоняют запасные табуны и войско, пусть молодой и здоровый Бурундай скачет впереди, а Субудай стал стар.
Он ехал день, полночи и еще день. Завидев впереди большой дым, Субудай мечтательно подумал, что это горит город, уже взятый общим штурмом, но дым клубился в стороне от главного следа, уходил влево и назад. Когда Субудай прибыл в ставку Бурундая, спину совсем разломило, однако он нашел в себе силы принять молодого воителя для доклада, хотя и сам, проехав сквозь лагерь в сумерках, увидел, что все здесь, в небольших лесных островах перед городом, идет привычным чередом.
Как хорошо, что Субудай еще сохранял запасные табуны – надежду и спасение войска! Кипчаки, перегоняя табуны, сообщали старшему табунщику-монголу, сколько животных осталось лежать, а тот вечерами докладывал Субудаю итог, с каждым днем все сильнее тревоживший, потому что на прокорм войска уходило слишком много коней. Перед ночлегом от каждой сотни прибывали к табуну три воина. Они затягивали на ногах коня аркан, и один из них, взмахнув ножом, погружал руку в разъятую грудь животного, нащупывал сердце и сдавливал его, пока оно не переставало рваться из пальцев. Потом воины свежевали коня и разрубали на части. Двое доставляли мясо к пылающим по лесу кострам, а третий укладывал внутренности в шкуру и сбрасывал с крутого речного обрыва. Подволакивали на арканах и туда же сбрасывала коней, чье сердце нежданно и само остановилось. Недавно Субудай повелел старшему табунщику казнить тех кипчаков, которые позволят коню подохнуть, – они должны были загодя умерщвлять его и оставлять близ тропы войску.
Первую ночь под городом Субудаю не давала заснуть боль в спине, в кривой левой ноге и разговор с Бурундаем. В конце его Бурундай сказал, что все еще не знает, как взять эту крепость, и не мог понятно объяснить системы ее укреплений – разводил руками, закатывал глаза, всегда оставляя, однако, узкую щелочку между веками, чтоб в свете плошки не упустить перемены на лице Субудая.
Старый воитель, не увидев крепости в темноте, надеялся все же, что небо в конце этого похода окажет ему последнюю милость – поможет найти самое слабое место урусов и быстро поразить его. Не само ли небо расстелило вселенную перед копытами степных коней! Четвероногие сыновья зеленого простора и горячего ветра, прокармливая собою воинов, несут их во все концы света и свозят со всех концов света добычу – так было с той поры, как Субудай это увидел, так будет, пока он жив.
