– Не имею привычки лгать. Мне нужно было выгулять собаку, а гулять по нашему городу в вечерних сумерках в одиночку бывает опасно.
Конечно, я солгала, этот город давно научил меня быть бесстрашной, отобрав то, чем привыкли дорожить и за что опасаться все люди. Но я не могу удержаться от укола. Спустя годы обида все еще переполняет меня. Она такая же свежая, как коровья лепешка на скотном дворе бабушки Нины, и все так же, как десятого января две тысячи четвертого, воняет спермой, кровью и рвотными массами.
Стоит погрузиться в тот январь, и внизу живота все судорожно сжимается. Мой первый и единственный сексуальный опыт забыть не удалось бы даже девушке с самым обычным набором извилин. Радует, что спустя годы хотя бы лицо прекратило спазмировать всякий раз, когда на него смотрели так, как сейчас это делал Шивов. Человек привыкает ко всему, тем более к собственному отражению в зеркале, которое кривые зеркала лишь красят.
– Заслуженно.
Проходим мимо огромного фонтана, к которому не суждено было бегать на свидания мне и у которого в это время года всегда собиралось много народа.
Буль тут же помчался принимать водные процедуры, а мы послушно остановились его обождать.
– Ничего себе! Какие люди! Шивов?
Этот голос мне не забыть, даже если старческий маразм, дай бог, меня когда-нибудь одолеет. Мое тело судорожно вздрагивает, а рука рефлекторно тянется к лицу, чтоб спрятать его хотя бы с помощью ладоней.
– Бородина? – Платон искренне удивлен, но от этого не легче.
Понадобилось не больше пяти секунд, чтоб из взрослой, самодостаточной, циничной женщины я превратилась в закомплексованную школьницу-изгоя.
Эти двое бегут друг другу навстречу и обнимаются так пламенно, как я не позволяла себе делать даже с мамой. Интересно, когда это они успели подружиться? Может, когда в очередной раз упражнялись в остроумии на мой счет? Или в пламенных чувствах и бурных эмоциях опять повинна плохая память?
– Надо же! Подумать не могла, что встречу тебя здесь. Ты вроде как приличный семьянин, который в это время должен укладывать спать ребенка. Ну, или хотя бы удовлетворять жену.
Бородина хихикает звонко и пусто. В ее смехе нет искренности, как не было ее в школьные годы. Она все та же пластмассовая Барби без намека на интеллект или душу. Единственное, что в ней изменилось, – это размер задницы, которой девица очень гордилась в школьные годы. Теперь от аппетитных булок не осталось и следа. Что поделаешь, модель не может быть толстозадой коровой.
