Естественным для меня было прийти к тюремным воротам. «Сизый голубь» – единственное место на всем земном шаре, по которому я скучаю и тоскую. Так много лет прошло со дня моего знакомства с худощавым стариком в смешных штанах на нелепых подтяжках, но для меня все как будто случилось только вчера. Своей гипермнезии я благодарна лишь за горячие воспоминания о Марковиче, ведь мне столько раз было необходимо чувствовать его присутствие, слышать его добрые советы, рассуждения, истории… Наверное, если бы в моей жизни не произошла встреча с одиноким стариком, я бы уже давно сломалась.
Центральный тюремный вход встречает меня широко распахнутой дверью, нестрижеными газонами, разбросанным то там, то здесь различным мусором, от пластиковых бутылок до смятых сигаретных пачек. Когда-то аккуратные декоративные кустарники теперь больше напоминают всклокоченных чудищ, а на бывших шикарных клумбах с цветами самых различных сортов остались лишь одуванчики. «Сизый голубь» мертв, больше добавить нечего.
Лениво ступаю по музейным тротуарам, и никому из нынешних сотрудников нет до меня дела. В когда-то нашей с Марковичем беседке, врезанной в стену, расслабленно сидит тетенька в почти черного цвета костюме и с помощью мобильного телефона возбужденно учит кого-то жизни. Ничто в безразличной к музею особе не выдает его работника, кроме бейджа на левой груди. Для нее этот бейдж лишь кусок пластика, а для Марковича был целой жизнью. В дальнем углу двора, сладостно пуская дым, громко беседуют двое мужчин, судя по униформе – сантехники. Из раскрытых дверей доносятся чьи-то голоса, видимо, кто-то самостоятельно проводит себе экскурсию. Двигаюсь по направлению к вышке, и когда у моих ног приземляется три сигаретных окурка, понимаю, что уже на месте. Злостный хохот и три вызывающих детских взгляда из серии «ну, и что ты нам сделаешь?» улавливают мои глаза, стоит только поднять голову. До меня, наконец, доходит: этот «Сизый голубь» уже не мое убежище и не мое спасение. Время не стоит на месте, оно изменяет все! Те места, где когда-то было хорошо, остаются такими только в нашей памяти. В моей, так точно.
