Один пьяный голос сменился другим, причем оба мне знакомы. Молча иду дальше, только поглубже прячу руки в карманах. Холод вмиг становится невыносимым, а все кровеносные сосуды превращаются в американские горки, по которым в вагончиках на безумной скорости передвигается кровь вперемешку со льдом и гвоздями.
– Молчание – знак согласия.
Совершенно неожиданно падаю лицом в снег, и только болезненные отголоски в районе почек подсказывают – удар пришелся в нижнюю часть спины.
– Ну, раз уж нас свела судьба на этих закоулках, мы не имеем права не воспользоваться подобным подарком.
Я распласталась на холодном и противном снегу в самом неудачном месте, какое только можно вообразить – между городом и тюрьмой. Кричать и звать на помощь бесполезно: жилые дома слишком далеко, а на тюремной территории рабочий день давным-давно закончен. Марковича, несущего вахту круглосуточно, больше нет. Где-то в поле, в паре километров от моего падения, воет то ли собака, то ли волк, но ждать помощи от них точно не стоит. Надо мной слышно ворон, которые по каким-то странным причинам еще не спят.
– Незнакомка, как насчет поразвлечься?
Толпа содрогается тупым бессмысленным смешком, как принято у стада: одна овца блеет – остальные подхватывают.
Я молчу, не вижу смысла в любых словах и воплях. Длительное проживание с алкоголиком под одной крышей не прошло даром: им все равно, кто и что говорит, доказывает, объясняет, – пьяница всегда прав. Отец никогда не считался с мамой, никогда не слышал ее, не обращал внимания на ее протесты или возмущения, он всегда делал то, чего ему хотелось, даже если на следующий день слабо понимал «почему ему этого хотелось». Для человека, в жилах которого спирта больше, чем крови, существует только «здесь» и «сейчас», все остальное не в счет. Что толку умолять о моем «завтра», если для пьяных одноклассников важно их «сегодня».
Снег больно впивается в, казалось бы, бесчувственное лицо, но я не шелохнусь. Слышу, как звенит пряжка чьего-то ремня, заставляя тело содрогнуться.
– Эй, ты что, идиот? – Голос Темирова звучит резко, а затем происходит какое-то движение и глухой удар. Недалеко от меня кто-то приземлился на холодный снег, на секунду во мне зажглась надежда. – Ты соображай хоть чуть-чуть. Это какая-никакая проезжая часть. За гаражи нужно ее тащить, там успеешь снять штаны.
Надежда подохла. Человек, подаривший мне первый и единственный поцелуй, обошелся с ней как с едва успевшим разместиться на оголенной плоти комаром – расплющил без тени сожаления.
