Рот тут же заполняет член Темирова. В мозгу начинают бороться две мысли: «Откуси! Откуси! Откуси! Сомкни зубы! Сомкни! Сомкни! Откуси!» и «Ты сильная! Ты все вынесешь, в конце концов это только секс!».
Ни лишаться зубов, ни погибать (как бы странно это ни было) мне не хочется. Не для того я выстояла в схватке с Булем, чтоб спустя две зимы подохнуть подобно ему на грязно-кровавой снежной кашице.
Я неумело берусь облизывать и посасывать член Темирова, в то время как Борисов уже справился с моими джинсами и пристраивал свой половой орган меж моих ног. Острая боль пронзила низ живота, и я едва не сцепила зубы, но все обошлось.
Один член сменяется другим по кругу. Меня насилуют во все допустимые отверстия на теле, а я ловлю себя на мысли о том, что это не так страшно, как зубы животного на твоем лице и шее. Не кричу, не рыдаю, не вырываюсь. Я послушна и прилежна, как идущая на заклание скотина.
В промежутках между сменой партнера успеваю проблеваться. Организм существует отдельно от разума, всем нутром протестуя и выталкивая быстро наполняющую рот вязкую соленую жидкость наружу. Но подобное извержение никого не волнует, парни механично продолжают заниматься своим делом, не забывая при этом довольно стонать, кряхтеть и материться.
В каком-то смысле мне повезло – меня насиловали подростки, которым много не нужно, максимум пять минут на каждого, но это нисколько не отразилось на качестве причиняемой боли.
Рот онемел. Между ног мокро, но это точно не та влага, которая увлажняет все для пользы дела. Последним на меня взбирается Якушев, и его член уже не член, а нож, которым он медленно, практически в полусонном состоянии, расковыривает живую рану. Вспоминается боль родом из детства, доставленная острыми спицами нежным кончиком пальцев, я легко представляю, будто сейчас одна из спиц во сто крат увеличилась в размере и теперь разрывает не подушечки, а нижнюю часть меня.
Все заканчивается так же неожиданно, как и началось.
