– О моих мозгах, как и обо всем остальном относительно меня, рекомендую не беспокоиться. Лучше научись пользоваться собственными. Ой, прости, мозг – это громко сказано. Одну прямую извилину, случайно затерявшуюся в твоей черепной коробке, мозгом назвать никак нельзя. И чтоб ты не напрягала ее лишний раз, скажу прямо – школьный выпускной для всех, и я ни за что его не пропущу.
Мама, которая весь май и июнь потратила на уговоры типа: «Выпускной вечер – это то, что должно быть у каждого подростка. Ты, как и все остальные дети твоего возраста, имеешь право от души повеселиться в этот вечер. Выпускной – это точка в одном из жизненных этапов, и ты должна ее поставить», была вне себя от радости, когда узнала о моем решении посетить его. С мамой у меня всегда были непростые отношения. После всего, что я ей высказывала, я не могла заставить себя поверить в то, что это можно простить, хотя она никогда не вспоминала о моем красноречии. Возможно, если бы я с ней делилась своими школьными буднями, она бы и сама настаивала на моем отсутствии на балу «нормальных», но о моем настоящем знал только Маркович. Если б только он был жив, он бы точно нашел такие нужные слова, которые помогли бы мне в последний раз появиться в школьных стенах с гордо поднятой головой, но старика не было и никогда уже не будет.
Во мне не было ни капли радости от предстоящего веселья, Бородина была права – это будет всего лишь очередное ужасное воспоминание (за что я ненавидела ее еще больше, хотя это и невозможно).
Я планировала провести этот день перед телевизором за одним из фильмов о Франкенштейне, чипсы и кола были бы моими друзьями, а удобная пижама – вечерним нарядом… Но нужно же было этой гадине Бородиной раскрывать свой поганый рот! Никогда не была прилежной собачонкой, которой указали на место и она послушно исполняет указ, и вряд ли стану. Хотя, знай я чем все закончится…
Впервые за долгие годы я позволила маме внести свои коррективы в мой образ. Мне было по фиг, как я выгляжу, а она светилась от счастья, когда подбирала мне наряд. Я подарила ей несколько минут радости, которые мне ничего не стоили. Я стояла бездушным манекеном, а она вертелась вокруг меня на одной ноге, как знающий толк кутюрье. В парадно-выходном мамином платье цвета морской волны и ее туфлях-лодочках я отправилась по знакомому до боли маршруту в последний раз.
ВЫПУСКНОЙ25 июня 2004 года (семнадцать лет)
Веселые самодовольные рожи повсюду, и одному богу известно, с каким удовольствием я бы содрала эти улыбки со счастливых лиц. Единственное, что объединяет меня с одноклассниками, – радость от ощущения свободы. Это как дождаться долгожданного помилования. У Марковича срок заключения длился двадцать пять лет, у меня – одиннадцать. Хотя нет – четыре года, первые семь лет были сносными.
Официальная часть праздника проходит быстро: вручение аттестатов, медалей, грамот под пламенную речь учителей, никому не интересно. Все взволнованно ждут праздничного гулянья и танцев.
Совсем скоро все вокруг танцуют, поют и пьют. Все счастливы. И только в моей голове одна-единственная бегающая по кругу строка: «Зачем я здесь?»
