Коготь ухмыльнулась и провела рукой по его груди. Тераэт не пытался ее остановить. В этом не было особого смысла: если бы она захотела приложить усилие, то просто бы отрастила дополнительную руку. По крайней мере, сейчас она не была похожа на Кирина – это уже была победа.
– Значит, мы договорились? – спросила она.
Тераэт кивнул:
– Договорились.
Они вышли из туннеля в один из верхних коридоров дворца. Коготь быстро изменила форму, чтобы выглядеть как одна из служанок; Тераэт создал иллюзию для того же.
Вокруг царил хаос.
Должно быть, Джанель дала волю огню. Ей стоило бы разойтись побольше – в конце концов, ванэ очень хороши в тушении пожаров, но все равно сейчас везде царила паника. У Тераэта не было времени на то, чтобы задавать вопросы. Он мог просто воспользоваться хаосом, чтобы смешаться с пытающейся эвакуироваться толпой.
На полпути через главный зал Тераэт заметил Джанель. Казалось, она не имела никакого отношения к пожару: она не шевелила пальцами, создавая заклинания, не произносила ни слова и, казалось, сама была вся в слезах. Но Тераэт знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что все это уловка.
Они с Коготь догнали девушку, и Тераэт взял Джанель за руку.
– С тобой все в порядке? – спросил он со всей заботой встревоженного любовника. – Я искал тебя весь вечер.
– Я… – Джанель согнулась от боли.
Тераэт заморгал. Это не выглядело инсценировкой, и он не понимал, зачем это нужно. Казалось, ей действительно плохо.
Он наклонился к ней.
– Джанель, – прошептал он, – что происходит? Что случилось?
Джанель упала.
Подхватив ее на руки, он знаком позвал Коготь следовать за ним. И, уже шагнув к выходу, обернулся и понял, что мимик изменила форму, превратившись в одного из известнейших придворных.
– Идем, – властно приказала Коготь. – Отвезем ее в мои владения и выясним, в чем дело. Наверное, просто все эти волнения вызвали нервный приступ.
– Да, – пробормотал Тераэт.
Без поддержки Джанель, способной вызвать огонь, пожар стих, но все же дворцу был нанесен большой ущерб. Никто не хотел здесь оставаться, а значит, они могли спокойно скрыться. И опять же – никто не заметил, как иллюзии Джанель и Тераэта спали.
Они бежали в ночь, и Джанель дрожала в объятиях Тераэта.
Я остановился и взвалил футляр с арфой на спину, собираясь войти в Дом Весенних Дождей. Как бы я ни был рад заполучить арфу обратно, с инструментом действительно надо было что-то сделать, например, я мог бы путешествовать с чем-нибудь гораздо, гораздо более мелким. Например, с флейтой.
– Мне интересно. Мы все еще не говорим о Сенере?
Турвишар свирепо глянул на меня.
Я усмехнулся:
– В конце она казалась слишком взволнованной для человека, которого ты никогда не сможешь заинтересовать или с которым никогда не сможешь завести романтические отношения.
Турвишар помолчал и медленно начал:
– Должен признать, все прошло несколько иначе, чем я ожидал. Я просто предполагал, что она никогда… Я имею в виду… – на лице Турвишара появилась самая идиотская улыбка из тех, что я видел[228].
Я легонько хлопнул его по груди.
– Пойдем, – сказал я, – найдем себе волшебника.
Снаружи борделя было не особо светло, а потому на то, чтобы привыкнуть к освещению внутри борделя, мне не понадобилось много времени. Это заведение было чуть получше, чем то, в которое мы зашли, впервые оказавшись в Бахль-Нимиане, но ненамного. Я подозревал, что жители Бахль-Нимиана просто не понимают или не видят необходимости в высококлассных, ухоженных помещениях для торговли сексом. Секс здесь был чем-то жалким, и к нему относились соответственно. Получить его можно было в крошечных заведеньицах, расположенных поодаль, там, где на них можно было не обращать внимания или делать вид, что их не существует.
Но, держу пари, магазины мечей и ядов здесь были безупречны.
Этим борделем управляла голубоглазая улыбающаяся женщина, почти такая же бледная, как Сенера.
Я миролюбиво вскинул руки:
– Вы говорите по-гуаремски?
Она что-то ответила, и, судя по всему, ответ был отрицательным.
Я хлопнул Турвишара по плечу:
– На этот раз ты не ускользнешь от своих обязанностей.
– Да, вижу. – Турвишар изобразил на лице сияющую улыбку и шагнул вперед. Поначалу он даже не пытался говорить на том же языке, что и эта женщина. Однако, когда он говорил что-то по-гуаремски, она отвечала ему на родном языке[229]. Как я понял, в ее языке было много слов, заимствованных из гуаремского, и я почти что понимал, что она говорит. Иногда.
После небольшого торга и большого количества того, что вполне могло называться веселой пантомимой, из рук в руки перешла большая сумма денег. Наконец она улыбнулась. И действительно, почему ей не улыбаться?
