— Я — всего лишь смертный меч Фэнера. Требование узнать о замыслах баргастов исходит не от меня, а от нашего бога. Пойми, несокрушимый щит, приказ сей продиктован страхом. Да, наш бог
— Нет, не ясно, — отрезал Итковиан. — Но я подчиняюсь приказу.
Брухалиан отпустил его руку и обратился к Карнадасу:
— Свяжись с Быстрым Беном. Любым способом.
— Не уверен, что у меня получится, но я попытаюсь, — ответил дестриант.
Перед глазами Брухалиана, вопреки его воле, встала картина ближайших событий.
— Осада города подобна кровавому цветку, и уже к вечеру он грозит распуститься. Схватив его стебель, мы сумеем узнать, где скрываются самые ядовитые шипы.
К «Серым мечам» подошел Рат’Трейк. Его сонные глаза совсем не вязались со свирепой полосатой маской тигра.
— Нас ждет битва, — по-кошачьи лениво произнес он.
— Да неужели? — иронически протянул Брухалиан. — А мы и не знали.
— И наши боги вскоре окажутся в самой гуще яростного сражения. Оба: и Вепрь, и Тигр. Один из Взошедших в опасности, а некий дух готов пробудиться к истинной божественности. Вы не задавали себе вопрос, уважаемые «Серые мечи»: чья это война на самом деле? Кто решил скрестить оружие с нашими покровителями и сделает это в ближайшем будущем? Но любопытнее всего узнать другое: что кроется за судьбоносным Восхождением Трейка? Как поладят между собой два бога войны, два Повелителя Лета?
— Мы никогда не вмешивались в дела Трейка и не оспаривали его права, — ответил дестриант.
— Я прекрасно вижу, что мои слова встревожили вас, Карнадас. Но не будем об этом. Остается последний вопрос: когда же вы низложите нашего Рат’Фэнера, воспользовавшись своим правом истинного дестрианта? Вот уже более тысячи лет никто не носил титул дестрианта… вы первый за все это время… И кстати, почему Фэнер вдруг решил возродить этот — наивысший — уровень посвящения именно сейчас? — Не дождавшись ответа, Рат’Трейк небрежно пожал плечами. — Ладно, я, вообще-то, хотел сказать другое. Знайте: Рат’Фэнер не является союзником — ни вашим, ни вашего бога. Он чувствует угрозу, исходящую от Карнадаса, и постарается любым способом погубить не только его самого, но и весь отряд. Если вам понадобится помощь, разыщите меня.
— Однако из ваших слов, сударь, следует, что вы считаете себя и своего бога нашими соперниками, — сердито заметил Брухалиан.
Маска ответила свирепой улыбкой.
— Да, сейчас это выглядит именно так, смертный меч. Однако все может измениться. А сейчас, с вашего позволения, позвольте откланяться. Всего хорошего, друзья.
«Серые мечи», словно зачарованные, глядели вслед удаляющемуся Рат’Трейку. Брухалиан очнулся первым:
— Итковиан, я тебя больше не задерживаю. А нам с дестриантом нужно еще кое-что обсудить.
Взбудораженный до глубины души, несокрушимый щит двинулся догонять баргастов.
«Земля качается у нас под ногами. Равновесие нарушено. Считаные часы отделяют нас от кровопролития. Беда надвигается со всех сторон. Молю тебя, Фэнер, избавь нас от неуверенности, ибо любые сомнения сейчас — самый опасный и коварный враг».
Хвастливые утверждения малазанских полководцев об умении их армии приспосабливаться к любому виду боевых действий, который только избирает противник, не соответствовали действительности. Пресловутая «гибкость» малазанских войск была иллюзией, под которой скрывалась непоколебимая уверенность в превосходстве имперской военной доктрины. На самом деле за успехами малазанцев стояло нечто совсем иное: незыблемая структура войска, неуклонное соблюдение основополагающих принципов стратегии и тактики, высокий профессионализм командиров и всестороннее изучение множества самых различных способов, включая и те, которые в корне отличались от их собственных.
