Память льда полностью

— Как же кости ломит. И мышцы стосковались по заботливым рукам.

— Разве ты не умеешь растирать затекшие мышцы?

— Умею, Волк. Давай сделаем это вместе. Хочешь?

— Сначала расскажи, о чем ты узнала.

Хетана презрительно усмехнулась, уперев руки в бедра:

— Разочаровал ты меня, Волк. Теперь-то я понимаю: тебе велели лечь под меня и выведать все тайны. Так? Чего молчишь? Но имей в виду: со мной в такие игры играть опасно.

— Наверное, ты права, — пробормотал Итковиан и двинулся прочь.

— Эй, постой! — со смехом окликнула его Хетана. — Ты улепетываешь, как кролик. Зря я назвала тебя Волком. Придется сменить тебе имя.

— Как хочешь, — на ходу ответил несокрушимый щит.

Его догнал заливистый смех Хетаны.

— Вот эта игра уже позабавнее. Беги быстрее, кролик! Не то догоню!

Итковиан вошел внутрь здания и свернул в коридор, сокращавший ему путь до башни. Там он громко хлопнул дверью и, звеня доспехами, начал подниматься по крутым каменным ступенькам. Облик Хетаны неотступно преследовал несокрушимого щита, продолжая дразнить его: хохочущее чумазое лицо, бешено горящие глаза, призывно выгнутая спина и дерзко выставленная, почти обнаженная грудь. Но Итковиана бесило не столько вызывающе откровенное поведение дикарки, сколько свои собственные, вдруг пробудившиеся плотские желания. Его клятвы и обеты рушились, все мольбы, обращенные к Фэнеру, оставались без ответа, словно богу и не были нужны жертвы, принесенные его приверженцем.

«Возможно, это и есть последняя, самая сокрушительная истина. Богам ровным счетом наплевать на аскетизм смертных. Им нет дела до нравственных установлений и извращенной морали монахов и храмовых жрецов. Наверное, богам откровенно смешны наши цепи и вериги, а еще более забавной кажется наша неукротимая жажда выискивать греховную природу жизненных потребностей. Хотя не исключено, что боги вовсе и не смеются; наоборот, они гневаются на нас. А вдруг наше отрицание радостей жизни — величайшее оскорбление для тех, кому мы поклоняемся и служим?»

Итковиан не заметил, как поднялся до самого верхнего этажа башни, где находился арсенал. Он рассеянно кивнул двоим караульным и полез по лесенке на крышу.

Дестриант был уже там.

— Что случилось? — спросил он. — Чем это ты так взбудоражен?

— Да уж есть причина. Приходил принц Джеларкан. Я попытался объяснить все как есть. В пух и прах разнес его нелепый замысел исхода из города. Джеларкан в ответ наговорил мне резкостей. Потребовал, чтобы мы ставили его в известность о каждом нашем шаге.

— Рано или поздно это должно было случиться. Принц вспыльчив, да и устал он не меньше нашего.

— Потом я говорил с Хетаной. Дестриант, я вдруг ощутил… шаткость своей веры.

— Ты усомнился в принесенных тобой обетах?

— Да. Я усомнился в их истинности.

— Стало быть, ты верил, что правила поведения, которым ты следуешь, существуют для ублажения Фэнера?

Итковиан облокотился на зубец башни. Над равниной висел дым многочисленных паннионских костров.

— В общем-то, да.

— Ты заблуждался, несокрушимый щит.

— Я прошу объяснений.

— Попробую объяснить… Ты испытывал потребность сковать себя цепями. Считал, что ограничения воспитывают силу духа, а их необходимость диктуется принесенными тобою обетами. Увы, Итковиан, твои обеты явились результатом бесед с самим собой, а вовсе не с Фэнером. Он не заковывал тебя в цепи и не опутывал запретами. Это твои цепи. Но у тебя же есть и ключи, чтобы отомкнуть замки и снять цепи, когда в них отпадет надобность.

— Отпадет надобность?

— Да. Когда жизнь вокруг перестанет угрожать твоей вере.

— По-твоему, дело тут не в вере, а в моих обетах. Получается, я… перемешал одно с другим?

— Как ни печально, несокрушимый щит, но это так.

— А ты представляешь, что это повлечет за собой? Безудержный поток плотских желаний!

— Вот тогда ты и поймешь, что в тебе истинно, а что ты лишь принимал за истину. Иногда такая встряска бывает полезна, друг мой, — засмеялся дестриант.

— Не самый удачный предмет для шуток, — морщась, ответил ему Итковиан. — Да и время нынче не располагает к веселью.

— Ну почему же?

— Смотри, уже началось! — почти крикнул несокрушимый щит, сразу забыв про болезненную тему. — Беклиты пришли в движение!

Карнадас перестал улыбаться и тоже повернулся лицом к равнине.

— Взгляни вон туда, — подсказал ему Итковиан. — Урды тоже зашевелились. Скаландии заняли фланги. Стражи Домина принимают на себя командование.

— Паннионцы не настолько глупы, чтобы лезть на стены, не подавив вначале редуты, — предположил дестриант. — Скоро Совет масок убедится, чего стоят их хваленые джидраты. Нам это даст хоть какой-то выигрыш во времени.

— Разыщи моих вестовых, — сказал Карнадасу Итковиан. — Предупреди офицеров и… принца, разумеется.

— Разумеется. Ты пока останешься здесь?

Итковиан кивнул.

— Отсюда все хорошо видно. Пока можно лишь наблюдать, буду наблюдать. А потом… Ступай!

Беклиты сжимали кольцо вокруг редута. Наконечники их копий отбрасывали множество солнечных зайчиков. Ни один из бликов не достигал плоской башенной крыши, однако несокрушимый щит все равно прищурился.

— Вот и началось, — прошептал он.