– Моё сердце принадлежит тебе, Корлат, – сказал Скворец женщине в своих объятиях. – Ничто больше не имеет значения для меня. Ничто… и никто.
– Пожалуйста… не извиняйся за то, что даже ещё не произошло. Не говори об этом вообще.
– И не думал, любимая.
Она приняла его ложь с кривой улыбкой.
– Хорошо.
Позже, вспоминая свои слова, Скворец желал, чтобы они были более ясными – свободными от скрытых намерений.
Паран смотрел слипающимися от недостатка сна глазами, как Быстрый Бен закончил беседовать с Харадас, а затем вернулся к капитану.
– Сапёры взвоют, – сказал Паран, когда они возобновили свой путь к малазанскому лагерю, заново установленному на южном берегу реки Серп.
Быстрый Бен пожал плечами.
– Я отведу Вала в сторонку на пару слов. В конце концов, Скрипач для него ближе родного брата, и, учитывая, в какую заварушку встрял Скрип, ему пригодится вся помощь, какую он только сможет получить. Единственный вопрос, доставят ли тригалльцы груз вовремя.
– Они необычайные ребята, эти торговцы.
– Они сумасшедшие. Только чокнутые взялись бы делать то, что они делают. Полнейшее безрассудство и наглость – только благодаря им эти ребята всё ещё живы.
– Я бы добавил сюда бесспорное умение путешествовать по враждебным Путям.
– Будем надеяться, этого умения хватит, – ответил чародей.
– Там ведь не только морантская взрывчатка, да?
– Да. Ситуация в Семи Городах самая отчаянная. В любом случае, я сделал всё, что мог. А вот насколько эффективно, покажет будущее.
– Ты удивительный человек, Быстрый Бен.
– А вот и нет. Только лучше об этом помалкивать. Вал будет держать рот на замке, как и Скворец…
– Господа! Какой приятный вечер!
Оба обернулись на голос, раздавшийся прямо за их спинами.
– Крупп! – зашипел Быстрый Бен – Ах, ты, скользкий…
– Ныне и сейчас Крупп умоляет о снисхождении. Сие лишь счастливая случайность, что Крупп услышал твои достойные восхищения слова, покуда ковылял за тобой по пятам столь тишайше; и воистину, теперь он не желает ничего иного, кроме как участвовать, хотя бы и скромно, в сём смелом предприятии.
– Если скажешь кому-нибудь хоть слово, – прорычал Быстрый Бен, – я перережу тебе глотку.
Даруджиец извлёк носовой платок и обтёр себе лоб тремя быстрыми движениями, от чего шёлк явственно пропитался потом.
– Крупп заверяет смертоносного чародея, что молчание для Круппа есть ближайшая подруга, любовница – невиданная и невидимая, непредвиденная и неумолимая. В тот же самое время Крупп провозглашает, что честные граждане Даруджистана не останутся в стороне от столь величественного предприятия – сам Барук поспособствует, и даже лично – настолько, насколько сие возможно. Увы, ему нечего предложить, кроме этого. – С этими словами Крупп встряхнул платком и извлёк из него маленький стеклянный шарик, который тут же уронил на землю. Тот разбился, издав нежный звон. Встал туман, поднялся на высоту колен между даруджийцем и двумя малазанцами и медленно принял облик бхок’арала.
– А-ай, – пробормотал Крупп, – сколь гадкое, визуально оскорбительное создание.
– Только потому, что ты сам на него похож, – отметил Быстрый Бен, глядя на это явление.
Бхок’арал повернул свою чёрную голову размером с грейпфрут и, сверкая глазами, взглянул на чародея. Затем тварь обнажила иглоподобные зубы.
– Привет! Барук! Хозяин! Он! Поможет!
– Удручающе немногословное усилие дорогого, несомненно переутомившегося Барука, – заметил Крупп. – Его наилучшие заклинания выказывают лингвистическое изящество, не сказать, приятную плавность речи, в то время как сие… существо, увы, являет…
– Тихо, Крупп, – буркнул Быстрый Бен. Он обратился к бхок’аралу: – Как бы неожиданно это ни звучало, я рад принять помощь Барука, но хотел бы узнать, каков его интерес. В конце концов, восстание – в Семи Городах. Малазанское дело.
