Она видела действие своих слов, но какая-то часть ее была в гневе и потому безжалостной. Офицеры всегда в стороне. Вот чему выучили Сжигателей мостов: презрению ко всем командирам. Забыл об этом — погиб.
Паран медленно и с усилием выпрямился. Глубоко вздохнул раз, и еще раз, очевидно побеждаемый болью. — Хамбралл Тавр гонит паннионцев в их объятия. Даджек и Бруд, наверное, лигах в трех отсюда…
Дергунчик взволнованно спросил: — И они знают, что к ним идет?
— Да, сержант.
— Откуда?
Хороший вопрос. Так насколько крепок твой контакт с возрожденной Порван-Парус? И почему ты нам не сказал? Мы твои солдаты. Вроде должны драться за тебя. Чертовски хороший вопрос.
Паран скривился и не ответил.
Сержант не собирался прекращать — теперь он словно перехватил инициативу у Хватки и спрашивал от имени всех Сжигателей. — Так нам то Белолицые чуть башки не сносят, то Тенескоури чуть не жарит, и все это время мы почитай что одни. Совсем одни. Не знаем, есть ли еще союз или Даджек с Брудом покромсали друг дружку и на западе только косточки лежат. А вот вы знаете. Так что, если бы вы были мертвым… прямо счас, командир…
Мы ничего знать не будем, черт все побери.
— Если я был бы мертв, мы бы с вами не беседовали, — ответил Паран. — Так что вы уже не сомневаетесь, сержант?
— Может, мы все уже не сомневаемся, — сказал Дергунчик, хватаясь за меч.
Стоявший неподалеку Грантл медленно повернулся и выпрямился.
Постой — ка. — Сержант! — крикнула Хватка. — Ты думаешь, Порван-Парус в следующий раз тебе улыбнется? Если ты пойдешь и сделаешь, что задумал?
— Спокойно, капрал, — приказал Паран, не сводя глаз с Дергунчика. — Давайте кончим с этим. Я даже облегчу вашу задачу. — Он повернулся к сержанту спиной.
Так болен, что хочет конца. Дерьмо. И хуже… все это в присутствии…
— Даже не думай, Дергунчик, — предостерег Колотун. — Все не так, как кажется…
Хватка повернулась к целителю. — Ну вот наконец — то мы пришли! Ты перед уходом много болтал с Вискиджеком. Ты и Быстрый Бен. Хватит! У нас капитан, такой больной, что хочет, чтоб мы его убили, и никто ничего нам не говорит. Что во имя Худа происходит!?
Целитель поморщился. — Да, Лиса достает до капитана — но он вытесняет ее, так что нет никакого постоянного обмена информацией. Он знает, что она жива, и говорит об этом. Думаю, он как-то может узнать, где она, но не больше. Черт тебя дери, Хватка. Думала, ты и все Сжигатели стали жертвами нового предательства, только потому, что капитан с вами не разговаривает! Он ни с кем не разговаривает! Будь у тебя столько дыр в кишках, как у него, сама язык бы прикусила! А теперь все заткнитесь! Посмотрите на ебя, и если увидите позор — он вами заслужен!
Хватка уставилась в спину капитана. Он не повернулся. Не хочет видеть нашу компанию. Не может — не сейчас. Колотун все верно рассказал. Паран больной человек, а больные думают странно. Боги, я сама носила браслеты на руке, и быстро от них избавилась. Ох, я будто ступила в кучу дерьма. Куда мне проклинать других. Похоже, ожоги Крепи еще не зажили. Черт. Прошу, Худ, ткни меня пяткой в гнилую душу. Дважды да с проворотом.
Паран едва слышал разговор за спиной. Его осадило присутствие Серебряной Лисы, рождавшее черное желание скорее пасть бездыханным — если это вообще возможно — нежели сдаться.
Меч между лопаток — и чтобы бог не вмешивался. Или последнее, жестокое кровотечение из желудка, когда его стенки наконец сдадутся — болезненно, но тем не менее все-таки смертельно. Или прыжок вниз, в ту толпу, чтобы порвали на куски, растоптали. Напрасное моление о свободе.
Она была действительно близко, словно скала по мосту из костей, протянутому от нее к нему. Нет, не она. Ее сила, она гораздо больше, чем просто Порван-Парус. Неукротимое желание пробить его защиту, гораздо сильнее, чем просто симпатия любовницы. Его не объяснить даже тактической необходимостью. Разве что армии Даджека и Бруда под атакой… а это не так. Боги, не знаю как, но я знаю это. Без сомнений. Это… это вовсе не Парус. Ночная Стужа. Беллурдан. Или оба вместе. Чего им нужно?
Им внезапно овладело видение, с явственным щелчком вторгаясь в разум. Далеко. Там. Сухие песчаники, темная каверна, глубоко вырезанные линии одной из карт Колоды, каменный образ, кажется, шевелящийся, словно живой.
Обелиск. Одна из Свободных, склоненный монолит… сейчас из зеленого камня. Нефрит. Громоздится над взметенными ветром волнами — нет, песчаными дюнами. Фигуры в тени монолита. Трое, их трое. Порванных, сломленных, умирающих.
Затем над странной сценой раскрылось небо.
И на землю смертных ступило мохнатое копыто бога.
Ужас.
Жестоко брошенный в мир — о, ты не выбирал? Кто-то скинул тебя вниз, и теперь…
Фенер почитай что мертв. Бог, пойманный в мире смертных, словно ребенок на алтаре. Все, что нужно — нож и твердая рука.
Почитай что мертв.
Суровое знание расцвело в его уме, словно гибельная ночная тень. Он не желал его. Древние силы за пределами всякого понимания требовали от него сделать выбор. Колода Драконов… Ей играют Старшие Боги… и теперь они захотели играть им.
