Он припомнил сочинения историков, думающих именно так. Старый солдат Дукер, к примеру, хотя он давно вышел из фавора. Любой надевающий имперскую форму ученый немедленно бывает заподозрен… в приспособленчестве и двоедушии. По очевидным резонам. Однако же в молодые годы он был ярым сторонником большой роли личности.
Проклятие великих умов. В юности набрести на идею, потом отражать все неизбежные атаки и осады на нее, и наконец — стоять на страже давно забытых крепостей, с бесполезным оружием в руке… черт побери, снова я отвлекся.
Итак, он стал точной опоры. Положение, требующее внезапного укрепления его эго, непоколебимой веры в свою эффективность. Увы, на это я способен менее всего. Я осажден неуверенностью, скептицизмом — всеми пороками вечно находящегося не у дел.
Тот, кто подрывает каждую свою задачу, подобно дереву, грызущему собственные корни, почувствует лишь горькое удовлетворение, когда наконец рухнет.
Боги, я говорю вам о ложном выборе…
Лязгающий звук известил Парана, что в зале появился кто-то еще. Мигая, он оглядел комнату. Великан среди каноэ, в кольчуге из монет.
Капитан кашлянул. — Последний визит?
Воин — Баргаст выпрямился.
Его лицо показалось знакомым. Миг — и капитан узнал молодого воина. — Кафал, это ты? Брат Хетан?
— А ты малазанский капитан.
— Ганоэс Паран.
— Благословляющий.
Паран нахмурился. — Нет, такой титул подобает скорее Итковиану, Надежному Щиту…
Кафал покачал головой. — От лишь несет бремена. Ты — благословляешь.
— Ты намекаешь, что я способен облегчить… бремя Итковиана? Нужно всего лишь… благословить его? Я думал, я судья. Все еще сложнее. Сила благословения? Сбереги Беру.
— Не мне рассуждать, — сказал Кафал. Его глаза мерцали в свете факелов. — Но ты не можешь благословить того, кто отрицает твое право сделать это.
— Хорошенькое дело. Неудивительно, что большинство жрецов выглядят жалко.
Теперь блеснули зубы Баргаста — то ли в ухмылке, то ли в оскале.
О, мне не понравилось его замечание о благословении. Однако в нем скрыт смысл. Как же еще Владыке Фатида решать споры? Действительно, словно в магистрате Анты; только здесь что-то религиозное — и это меня тревожит. Обмозгуем потом, Ганэс…
— Я сидел и думал — вот прямо сейчас — что в этих гниющих лодках сокрыта тайна.
Кафал что-то проворчал.
— Получается, я ошибся?
— Нет.
Паран улыбнулся. Он уже заметил, что Баргасты не любят говорить 'да' кому бы то ни было; однако можно было получить их согласие, идя обходным путем. — Ты хотел бы, чтобы я ушел?
— Нет. Только трусы таят секреты. Подойди поближе, если хочешь, и узри одну тайну древних ладей.
— Благодарю, — ответил медленно поднявшийся Паран. Он взял фонарь и подошел к краю ямы. Слез и встал на мокрую почву рядом с Кафалом.
Правая рука Баргаста лежала на резном носе каноэ. Паран наклонился: — Сцены битв. На море.
— Это не тот секрет, что я покажу, — ответил Кафал. — Резчики владели великим мастерством. Он скрыли сочленения, и даже века не смогли разоблачить их уловку. Видишь, каноэ выглядит словно вытесанное из одного ствола? Это так, и все же судно сделано из частей. Ты понимаешь, Ганоэс Паран? — Капитан склонился еще ниже. — Да, — сказал он некоторое время спустя, — но только потому, что некоторые части отвалились, открыв сочленения. Например, вот эти панели…
— Да эти. Теперь узри тайну. — Кафал вытащил широкий охотничий нож. Вставил в щель между резной панелью и внутренней частью обшивки, повернул.
Резной планшир отошел от обшивки носа. Стала видима потайная ниша. Внутри что-то тускло блеснуло. Вернув нож в ножны, Кафал вытащил предмет их ниши.
Меч, односторонний, с закаленным лезвием, блестел словно вода в свете факелов. Оружие было очень длинным — кончик более чем в сажени от обернутой жилами рукояти. Меч был без ножен, но столетия не оставили на нем следа.
— В нем магия.
— Нет. — Кафал поднял оружие, схватившись за рукоять обеими руками. — В дни юности нашего народа терпение и мастерство шли в совершенном союзе. Лезвия были несравненными тогда и остаются такими сейчас.
— Прости меня, Кафал, но ваши виденные мной крюки — мечи и копья сделаны с исключительным искусством.
Кафал оскалился. — Не надо извиняться. Ты очень мягок в своих словах. На самом деле наши нынешние орудия выкованы плохо. Мы утеряли древнее знание.
— Кафал, я не могу представить себе современный меч, способный выдержать такое небрежение и не заржаветь. Ты уверен, что он не пропитан чарами…
— Уверен. Сплав отражает атаки времени. В нем металлы, которые были позабыты и, при нынешнем преобладании магии, уже не будут открыты вновь. — Он протянул меч Парану. — Он выглядит несбалансированным? Слишком тяжелый конец. Вот здесь.
Паран принял оружие. Оно было легче кинжала. — Невероятно, — пробормотал он. — Он должен сломаться…
— Не так просто. Не гнется, верно? Можно решить, что он хрупок. Но нет. Изучи лезвие. Ни одной зарубки, хотя этот меч знал много, много битв. Острие осталось острым и гладким. Этому мечу не нужна правка.
Паран вернул меч и поглядел на лодки. — И в этих ладьях скрыты еще мечи?
— Да.
— Кто пользовался ими? Вожди?
— Нет. Дети.
— Дети?
