– А ты не можешь ответить. Потому что ты – великая Сежес, знаменитая волшебница Голубого Лива, ты не можешь уронить себя, связавшись с Подгорным Племенем…
Уши чародейки покраснели так, что, кажется, сейчас вспыхнут.
– Прошу вас… повелительница…
– Хорошо, – кротко отвечает Сеамни. – Я больше не буду, Сежес, честное слово. Просто хочу, чтобы ты была счастлива.
– Я знаю. – Собеседница Дану наконец набирается смелости взглянуть ей в глаза. Подумать только, Сежес, великая и страшная Сежес, пошедшая против своих, против Радуги, вставшая на сторону Императора, сражавшаяся с ним бок о бок, – сейчас страшится взглянуть в лицо бывшей рабыне, бывшей наложнице хозяина Мельинской Империи… – Я знаю, повелительница. И никогда не оставлю вас.
– Тогда расскажи мне ещё что-нибудь, Сежес. Я никуда не выбираюсь, кроме дворцового сада.
– Повелительница, но город ещё восстанавливают. Гномы делают всё, что в их силах, однако работы столь много, что… А я уверена, что далеко не все бароны смирились с концом своей Конгрегации, как и далеко не все бывшие адепты Радуги признали новый порядок.
– Ты меня щадишь, – безмятежно сказала Сеамни, покачивая колыбель, хотя малыш спал и так. – Не хочешь говорить, что именно и где идёт не так. Где голодают, где болезни. Где разбойники, а где вылезшие невесть откуда чудовища. Они, конечно, не идут ни в какое сравнение с козлоногими, однако и магов у нас теперь куда меньше. Поля зарастают, приходится распускать по домам молодых солдат из вчерашних землепашцев, не забывших ещё свой труд. Верно, Сежес?
Та опустила голову.
– Повелительница права. Но откуда…
– Мой супруг. – Сеамни склонила голову набок, любуясь спящим сыном.
– Да, повелительница. Конечно. Разумеется. Ра…
Дверь за их спинами ещё только начинала падать, бесшумно рассечённые петли едва разошлись, светясь красноватыми швами, где магия перерезала закалённое железо, а Сежес и Сеамни уже вскочили. Чародейка выбросила вперёд левую руку, пальцы согнуты, словно когти, и меж них дрожит стремительно разрастающаяся капля голубого пламени.
Ввалившееся через порог облако ослепительно-белого, сияющего света натолкнулось на мгновенно выставленную Сежес защиту. Ещё миг спустя белое пересекли крест-накрест чёрные молнии – клинки Кер-Тинора, капитана Вольных, верной стражи Императора, продолжавшей выполнять свою клятву служить его сыну.
Облако света этого словно и не заметило. Бесформенное, оно надвигалось и надвигалось, и Сежес застонала, выставив уже обе руки, точно пытаясь удержать наваливающуюся на неё необоримую тяжесть. Голубое сияние её завесы разлетелось во прах.
Следом за Кер-Тинором ворвались и другие Вольные, но существо – или сущность – в светящемся облаке не обратило на них никакого внимания. Руки Сежес по самые запястья погрузились в слепящий свет, задымились обшлага рукавов, чародейка зашипела разъярённой кошкой; и тут вперёд выступила Сеамни. Что-то дрожало и колыхалось перед ней, нечто, отдалённо напоминающее тень слегка изогнутого клинка.
Память о Деревянном Мече…
– Уходи, – спокойно, словно и не спал за её спиной собственный ребёнок, отчётливо и не спеша проговорила Дану. – Уходи, чем бы ты ни было. Тебе не причинить мне зла.
Облако дёрнулось, словно выворачиваясь наизнанку; подобно морскому чуду, оно выпустило короткие отростки, потянувшиеся было к Сеамни.
– Повели… – захрипела Сежес; она, похоже, едва держалась.
Сеамни больше не колебалась. Тень, призрак, отражение – её руки резко рубанули пришельца наискось едва видимым призраком изогнутого клинка.
Облако лопнуло. Потоки белых молний опалили стены, потолок и рухнувшую дверь, угасая с бессильно-яростным шипением, словно рассечённые змеи. Сежес упала на колени, Вольные бросились её поднимать.
– Повелительница невредима? – Кер-Тинор вмиг оказался рядом.
– Невредима. – Сеамни медленно, подрагивающей кистью, стирала пот со лба. – Помогите… досточтимой Сежес.
Малыш так и не проснулся, несмотря на весь переполох.
Сёстры-восмерти, назвал ты нас, Архимаг Игнациус. Сёстры-восмерти, сказал ты, стоя на ступенях опрокинутой пирамиды, стоя и цедя презрительные, полные гордыни слова. Я запомнила их все до единого.
Я, Лейт-Ниакрис, дочь убитого тобой некроманта Бельта. Сестра убитой тобою Тави. И я не прощу себе до конца оставшихся мне дней, что жизнь из тебя исторгла не моя рука.
– Лежи. Лежи тихо, девочка. – Рука с короткими пальцами и коротко подстриженными скруглёнными ногтями подносит дымящуюся чашу. Поднимается лёгкий парок, обволакивает лицо, приятно щекочет загрубевшую кожу, вползает в ноздри…
– Горячо… Хорошо…
– Жжётся? И правильно, должно жечься. А ты пей, пей, да всё, до дна.
– Ггорько…
– От горечи-то она вся польза. Молодец, что не капризничаешь. Иного и не ждала, ты ведь у меня, чай, не принцесска!
– Да, что тут скажешь… не принцесска я, Эйтери. Куда уж мне, дочери некроманта…
– Вот и пей. Папка твой не понапрасну чтобы сгинул в той бездне проклятущей.
– Нне надо, гнома. Пожалуйста.
