– Подпиши по-доброму, – спокойно и чуть ли не по-дружески произнёс он. – Не ты первый, не ты последний. Не подпишешь – заставим. Только потом жалеть будешь, потому что после этого жить тебе долго не придётся.
– Зачем вы заставляете меня подписывать ложный протокол? – негромко спросил я. – Вы ничего не доказали и хотите, чтобы я сам себе подписал смертный приговор.
– Тебя не расстреляют, – уверенно сказал следователь. – Сошлют в дальние лагеря. Там будешь жить и работать. Придёт время, тебя освободят, и ты вернёшься к своей семье.
– А зачем меня сошлют в дальние лагеря, если я ни в чем не виноват?
Следователь некоторое время молчал, затем, глянув на меня с прищуром, медленно, выделяя каждое слово, говорит:
– Значит, подписывать не хочешь…
Поднимается со стула, хватает меня за шиворот и ведёт к стене.
– Стоять и не двигаться!
Так я простоял у стены всю ночь.
Утром в кабинет на допрос привели мужчину лет тридцати пяти. Вопросы следователь задавал точно такие же, как мне. Потом даёт ему протокол на подпись. Тот не подписывает. В кабинет вошел сотрудник НКВД, стал крутить ему руки, давить пальцем на глаза. Мужчина кричит от боли, а следователь приговаривает:
– Если не подпишешь, завтра приведём сына, жену, отца и брата…
– Я не преступник! – хрипло говорит допрашиваемый. – Ничего не знаю. Ничего не делал плохого. Работал честно. Планы всегда выполнял.
Два раза его уводили. Снова приводили. Били, шантажировали, но от подписи он отказался.
В кабинете никого. Я всё ещё стою у стены. Креплюсь, хотя отёкшие ноги уже не держат. Сил больше нет. Я падаю на пол. Появляется сотрудник, поднимает и кричит мне:
– Встал быстро к стене!
Я пытаюсь подняться, но одеревеневшие ноги не слушаются. Подходит второй. Вдвоём берут меня под руки, волокут из кабинета, потом по коридору, вниз по лестнице, с размаху бросают на пол в КПЗ. Я больно ударяюсь головой. Лежу, ничего не соображаю. Голова чугунная. Во рту пересохло. Хочется умереть. Слышу, кто-то спрашивает:
– Подписал?
Не открывая глаз, отрицательно мотаю головой.
– Ну и зря. А я подписал. Все подписывают.
Мне не до разговоров, а он лезет с расспросами.
– Вы узнали секретаря Красноярского крайкома?
Я молчу. Открываю глаза. Передо мной плюгавый мужчина средних лет. Смотрит заискивающе. Спрашивает снова:
– Вы Эйхе знаете?
– Знаю. Это секретарь Западносибирского крайкома, – сказал я и отвернулся, догадавшись, что передо мной провокатор.
Через час я снова был у следователя.
– Так ты знал секретаря Красноярского крайкома партии?
– Нет.
– Как нет? А в камере говорил, что знаешь!
– Я раньше работал в Западносибирском крае, а он тогда был секретарем крайкома.
– Значит, вы были знакомы?
– Нет, я же беспартийный. Ни встречаться, ни разговаривать с Эйхе мне не приходилось.
– Ты учился в Красноярске?
– Да. В пединституте.
– Знаешь профессора Шапиро?
– Видел его. Он читал нам лекции по педагогике.
– И что он говорил о политике, какие давал вам задания?
– О политике ничего не говорил. Заданий, кроме учебных, никаких не давал.
– Щукина знаешь?
– Знаю. Это заведующий нашего роно.
– Вы с ним часто встречались?
– Два раза. Первый раз в 1936 году, когда я получил назначение на работу, а второй раз во время аттестации учителей.
– Ты знал, что Щукин женат на бывшей жене белогвардейского офицера?
– Нет.
Следователь нажал на кнопку, и в кабинет завели Шарина – бухгалтера роно. Следователь спрашивает меня:
– Знаешь его?
Я ответил, что знаю.
Тогда он обращается к Шарину:
– Вы его знаете?
Тот отвечает:
– Знаю. Это завуч Унерской школы.
Следователь вдруг как грохнет кулаком по столу, как закричит на Шарина:
– Говори, что мне рассказывал!
И Шарин стал говорить:
– Таратина завербовал Щукин в Красноярске, ему было поручено руководить агитацией против Советской власти в селе, он – член штаба подготовки к вооруженному восстанию.
Я сначала не понял, а потом до меня дошло.
– Это ложь! – кричу. – Он врёт. Как не стыдно!
Шарина тут же увели.
Следователь снисходительно улыбнулся и говорит:
– Успокойся, Таратин. Это была очная ставка. Игра проиграна. Все твои товарищи признались, что состояли в контрреволюционной организации по Красноярскому краю. И все они показали, что ты был ее членом.
Больше он допрашивать меня не стал, только посоветовал подписать протокол. Но я отказался. Стою, молчу, устал говорить одно и то же. Ноги отекли ещё больше, нет больше сил стоять. Хотел переступить и не смог, упал. Подошли двое, поволокли в КПЗ, а оттуда на санях отправили в тюрьму.
