— Смотрите очень лучше, — сказал Бинабик. — Есть возможность, что никто из нас больше не увидит этого зрелища. Тумет'ай был местом высшей магии, как и все великие города ситхи. Ничего подобного свет уже не будет видеть никогда. — Тролль глубоко вздохнул, а потом неожиданно, к изумлению товарищей, запел:
Голос Бинабика раздавался в безветренном утреннем воздухе, исчезая без эха.
— Это начинание песни о падении Тумет'ая, — сказал он торжественно. — Очень старая песня. Я имею в памяти только несколько строф. Вот что означивает та, которую я спел:
Тролль покачал головой:
— Так затруднительно передавать словами тонкое искусство ситхи, особенно не на свойственном мне языке. Но я питаю надежду, что вы дадите мне прощение. — Он грустно улыбнулся. — Во всяком случае, очень большая часть песен ситхи говаривают об утратах и долгой памяти. Как могут подобные мне, живущие столь кратко, заставлять звучать их слова?
Саймон не отрываясь смотрел на почти невидимые башни — тающие в плену льда смутные штрихи.
— Куда подевались ситхи, жившие здесь? — спросил он. Печальные слова из песни Бинабика отдавались в его мозгу: «Вы погрузились в холодные тени». Он чувствовал, как эти тени сжимаются вокруг его сердца, как ледяные обручи. «Вы погрузились в холодные тени». Он почувствовал, как стучит в жилах кровь там, где на лицо ему брызнула драконья кровь.
— Туда, куда всегда уходят ситхи, — ответил тролль. — Прочь. В менее заметные места. Они умирают, или погружаются в тень, или живут, но их становится очень меньше. — Он остановился, потупил глаза, пытаясь подобрать подходящие слова. — Они принесли много прекрасного в этот мир, которым восхищались. И много говорилось, что мир стал менее красивым с уменьшением их числа. Я не знаю, так ли это. — Он запустил руки в густую шерсть Кантаки и послал ее вперед, прочь от гор.
— Я бы хотел, чтобы ты запоминал это место, Саймон… но не скорбь. Этот мир обладает еще многим прекрасным.
Слудиг осенил себя знаком древа поверх плаща.
— Я не в силах разделить твою любовь к этим волшебным местам, тролль. — Он схватил поводья, умерив бег своей лошади. — Добрый Господь наш Узирис пришел освободить нас от язычества. Не случайно эти языческие дьяволы, которые угрожают нашему миру, приходятся родней ситхи, по которым ты убиваешься.
Саймон разозлился:
— Это глупо, Слудиг. А как же Джирики? Он, по-твоему, тоже демон?
Риммер повернулся к нему, в его светлой бороде сверкнула невеселая улыбка:
— Нет, малыш, но он не волшебный товарищ и защитник, как ты о нем думаешь. Джирики старше и глубже, чем мы способны понять. Как и большинство подобного в мире, он более опасен, чем дано знать смертным. Господь знал, что делал, когда помог человечеству прогнать ситхи с этой земли. Джирики был справедлив, но они и мы никогда не сможем жить вместе. Мы слишком разные.
Саймон сдержался и не взорвался гневом, а просто перевел взгляд на снежный путь перед собой. Иногда ему Слудиг совсем не нравился.
Так они ехали некоторое время в тишине, нарушаемой лишь шумным дыханием и стуком конских копыт. Потом Бинабик заговорил снова.
— Ты имеешь везение в редкостях, Саймон, — сказал он.
— Ты имеешь в виду, что за мной гнались демоны? — проворчал Саймон. — Или что я видел, как убивают моих друзей?
— Не надо, — тролль успокаивающе поднял свою маленькую руку. — Я не это именовываю везением. Конечно, наш путь был полон ужасностей. Нет, я говаривал о том, что ты видывал целых три из девяти великих городов. Очень немногие смертные могут со справедливостью гордиться этим.
— Какие это три?
— Тумет'ай — ты видел весь остаток, потому что другое погребено во льду. — Тролль растопырил пальцы, подсчитывая. — Да'ай Чикиза в Альдхортском лесу, где в меня попадали стрелой. И Асу'а, остов которого лежит в основе Хейхолта, где ты рождался.
— Ситхи соорудили там Башню Зеленого ангела, и она все еще цела, — сказал Саймон, вспоминая ее бледный силуэт, как белый палец, устремленный в небо. — Я все время по ней лазал. — Он на миг задумался. — А насчет этого места Энки… Энки?
— Энки э-Шаосай? — подсказал Бинабик.
— Да. Энки э-Шаосай был одним из великих городов?
— Да, и его развалины тоже будут иметь встречу с нами, потому что в недалекости от него стоит Скала прощания. — Он наклонился пониже, так как Кантака взяла небольшое препятствие.
— Я уже его видел: Джирики показывал мне его в зеркале, — сказал Саймон. — Он был очень красивый — золотой и зеленый. Джирики назвал его Летним городом.
Бинабик улыбнулся.
