Память света полностью

— Нет, — возразил Мэт. — Больше нет. — Затем положил ашандарей на плечо, вытянув другую руку ладонью вперед. Он оглядел местность — перед ним словно из света и пыли проявлялись воспоминания. Рион на Гунском холме, Наат и Сан д’ма Шадар. Падение Пипкина. Сотни и сотни битв, сотни побед. Тысячи смертей.

Мэт видел, как вспыхивают на поле осколки воспоминаний.

— Ты беседовала с нашими снабженцами? У нас кончается продовольствие, Эгвейн. Мы не сможем победить в затяжной войне, постоянно сражаясь и отступая. Если так и будет, то враг нас сомнет. Совсем как Эйала на границе Майганде. Сейчас, хоть мы и разбиты, наши позиции сильнее всего. Если мы отступим, то обречем себя на голод, и будем сметены троллоками.

— Нам нужно всего лишь продержаться, пока Ранд не победит, — возразила Эгвейн.

— В какой-то степени это верно, — сказал Мэт, поворачиваясь к высотам. Мысленно он видел то, что может произойти, разные вероятности. Он представлял всадников, проносящихся тенями по Высотам. Если пытаться удержать эти Высоты, он проиграет. Хотя, может быть… — Если Ранд потерпит поражение, то это будет неважно. Треклятое Колесо будет сломано, и мы все превратимся в ничто — это если нам повезет. Ладно, с этим мы ничего не можем поделать. Но вот еще что. Даже если он исполнит, что должен, мы все еще можем проиграть — и мы проиграем, если не остановим армии Тени. — Он моргнул, увидев эту картину. Перед его взором развернулась битва. Бой за брод. Летящие с частокола стрелы. — Мы не можем их просто разбить, Эгвейн. Мы не можем просто выстоять и продержаться. Нам нужно их разгромить, обратить в бегство, а потом травить до последнего троллока. Мы не можем просто выжить… мы должны победить.

— И как мы это сделаем? — спросила Эгвейн. — Мэт, ты говоришь глупости. Разве не ты только что говорил, насколько сильно враг нас превосходит?

Он повернулся в сторону болот и представил, как тени пытаются его преодолеть. Тени из пыли и воспоминаний.

— Я должен все изменить, — произнес он. Нельзя делать то, что от него ждут. Нельзя следовать плану, о котором могут донести шпионы. — Кровь и проклятый пепел… последний бросок костей. Ставка на все, что у нас есть…

Сквозь Переходные Врата на вершину холма прошла группа солдат в темных доспехах. Они тяжело дышали, словно им пришлось гоняться за дамани, чтобы она доставила их сюда. Их нагрудники были выкрашены темно-красным лаком, но этим ребятам не были нужны никакие ухищрения, чтобы внушить ужас. Они и без того выглядели достаточно взбешенными, чтобы разбивать яйца одним только взглядом.

— Вы, — произнес старший группы Стражей Последнего Часа по имени Гелен, указывая на Мэта, — нужны на…

Обрывая его, Мэт поднял руку.

— Я не потерплю очередного отказа, — продолжал офицер. — У меня приказы от…

Одарив Гелена таким взглядом, что тот смолк на полуслове, Мэт вновь повернулся лицом на север. Прохладный, странно знакомый ветер подул на него, подхватил полы его длинного кафтана, затеребил поля шляпы. Мэт прищурился. Ранд звал его к себе.

В голове по-прежнему гремели кости.

— Они здесь, — произнес Мэт.

— Что ты сказал? — спросила Эгвейн.

— Они уже здесь.

— Но разведчики…

— Они ошибаются, — ответил Мэт. Он поднял голову и заметил пару ракенов, спешащих обратно к лагерю. Они их заметили. Должно быть троллоки шли маршем всю ночь.

«Первыми появятся шаранцы, чтобы дать троллокам отдышаться, — решил Мэт. — И придут они через Переходные Врата».

— Отправьте посыльных, — приказал Мэт, указав на Стражей Последнего Часа, — пусть все мужчины и женщины займут позиции. И предупредите Илэйн, что я собираюсь изменить план.

— Что? — удивилась Эгвейн.

— Они здесь! — повторил Мэт, поворачиваясь к Стражам Последнего Часа. — Проклятье, а вы почему все еще тут? Марш! Бегом, — Сверху донесся вопль ракена. Надо отдать Гелену должное — он отдал честь и, грохоча тяжелыми доспехами, умчался вместе с товарищами.

— Вот и началось, Эгвейн, — сказал Мэт. — Вздохни поглубже, сделай последний глоток бренди или затянись последней щепоткой табака. И хорошенько вглядись в землю вокруг. Скоро все здесь будет залито кровью. Буквально через час битва будет в разгаре. Да поможет нам Свет!

Перрин бесцельно парил во тьме. Он так устал.

«Губитель по-прежнему жив, — думала какая-то его часть. — Грендаль вмешивается в разум великих полководцев. Конец близок. Ты не можешь потерять сознание в такой момент! Держись».

Держаться за что? Попытаться открыть глаза? Но он так устал, он так невероятно устал. Он должен… должен был раньше выбраться из волчьего сна. Все тело онемело, за исключением…

За исключением бока. Шевеля пальцами, которые казались ему кирпичами, он прикоснулся к теплу. Молот. Полыхающий жаром. Казалось, этот жар ползет вверх по пальцам, и тут Перрин глубоко вздохнул.