– Хорошо! – сказала она, решив не обращать внимания на то, как напрягся сидевший рядом с ней Торн. – Мы поможем вам найти Другого, но при условии, что вы предоставите нам полную свободу действий. Теперь же, будьте любезны, верните мне сумку и одолжите нам свой… летательный аппарат.
Лазарус разразился таким буйным хохотом, что с его головы слетел цилиндр.
–
Офелия поневоле признала, что ждала более упорного сопротивления. Если Лазарус поверил ей на слово и не потребовал никаких гарантий, значит, он действительно такой наивный, каким кажется.
Едва они остались одни, Торн прислонился к спинке дивана, словно его длинный позвоночник больше ни секунды не мог удерживаться в вертикальном положении. Он поочередно разомкнул пальцы, сжимавшие трость, и Офелия заметила, что набалдашник отпечатался у него на ладони. Пытаясь разогнуть больную ногу, Торн переменился в лице.
– Вам нехорошо? – встревожилась Офелия.
– Я избавил вас от Генеалогистов не для того, чтобы вы вошли в сговор с Лазарусом.
– Он не похож на злодея. Он даже толком не знает, что мы на самом деле ищем у него в доме.
Однако после своих слов Офелия не почувствовала облегчения, на которое рассчитывала. В какой-то миг она почти поверила, что именно Лазарус испугал профессора Вольфа,
– Генеалогисты очень корыстолюбивы, их легко подкупить, – произнес Торн. – А Лазарус – идеалист, ставящий общественные интересы выше личных. Им не так-то просто манипулировать, как вам кажется.
– И все же он предоставил нам свой лазарустат. Не стоит меня недооценивать.
– Я всегда высоко ценил вас.
Офелия просто хотела пошутить, поэтому торжественная серьезность Торна, смотревшего на нее в упор, застала ее врасплох. Девушка залпом проглотила чай, на который до сих пор не обращала внимания. Остывшая жидкость помогла ей протолкнуть застрявший в горле ком. Неужели это заявление сделано всерьез? Сейчас, сидя на диване среди подушек, когда колено Торна касалось ее колена, она робела гораздо сильнее, чем в окружении роботов с их острыми стальными лезвиями.
Оторвав взгляд от чашки, она увидела, что Торн с нарочитым интересом разглядывает узоры на ковре. После того как они покинули Мемориал, между ними ощущалась некая недосказанность, природу которой она никак не могла определить.
– Вы недавно предупредили меня, что нам с вами надо поговорить.
– Да, – сухо подтвердил Торн. – Действительно, это необходимо.
– Хотелось бы узнать, о чем…
Но тут в гостиную со скрипом вкатилось кресло Амбруаза.
– Вот ваша сумка,
После всего, что было сказано в этом доме, Офелия была слишком взбудоражена, чтобы дать честный ответ. Да и время поджимало. Амбруаз заметил устремленный на него язвительный взгляд Торна и отъехал на другой конец гостиной.
Глубоко вздохнув, Офелия принялась распутывать завязки сумки. В ней лежали ее серое платьице, зимние ботинки, бутылка с газированной водой, заплесневелое печенье и почтовая открытка, подаренная крестным перед ее стремительным бегством с Анимы. И, наконец, она вынула детскую книжку в пурпурном переплете, на котором большими золотыми буквами было написано:
Открывая книгу, которую разыскивали столько людей и которая стала причиной стольких бед, Офелия не сумела подавить дрожь, передавшуюся пальцам даже сквозь перчатки. На форзаце она увидела печать Мемориала. Хотя девушка и не являлась – подобно тетушке Розелине – экспертом по бумаге, превосходная сохранность книги поразила ее. Не верилось, что она была напечатана еще до Раскола. Неужели эта книга обладала теми же чудесными свойствами, что и зеркало, подвешенное внутри глобуса Секретариума?
Пробежав глазами первые строчки, Офелия почему-то не удивилась, что знает их наизусть:
