Втиснутая в высокий детский стул, давно ставший для нее слишком тесным, Виктория следила за Мамой и Старшей-Крестной, которые метались от окна к окну, выгоняя из комнаты едкий дым. На столе в сковороде лежало нечто покрытое черной коркой, от которой шел ужасно противный запах.
Старшая-Крестная срезала ее и начала с суровым видом изучать то, что под ней осталось.
– Пирог сгорел дотла! А припасы в нашей кладовой тают с каждым днем. Вам следовало бы написать монсеньору Фаруку.
Виктория кашлянула: от дыма у нее ужасно запершило в горле. Мама тотчас кинулась к ней и замахала веером перед ее лицом.
– Я пишу ему каждый день, мадам Розелина, но лишь для того, чтобы поддержать и ободрить, и никогда не стану клянчить у него пищу.
– А разве я сказала, что вы должны ее клянчить?
И Старшая-Крестная воинственно подбоченилась. У нее всегда был сердитый вид, но на самом деле она никогда по-настоящему не злилась. И Виктория ее нисколечко не боялась. Зато Отец внушал ей страх, и, хотя девочка не понимала смысла разговора, она надеялась, что Мама не собирается приглашать его сюда.
Отец Викторию не любил.
– Я вам говорю, что мы должны
Между двумя взмахами веера Виктория заметила ямочку на фарфоровой щеке Мамы, рядом с уголком губ. Мама улыбнулась, и эта улыбка отличалась от всех прежних – она стала появляться совсем недавно, только после приезда Старшей-Крестной. И при виде ямочки Виктории тоже хотелось улыбаться.
Нет, их дом не изменился – изменилась Мама.
– Какая блестящая мысль, мадам Розелина! Я уверена, что все наши аристократы осыплют вас бриллиантами с головы до ног, если вы обновите их поблекшие родословные.
Старшая-Крестная грозно нахмурилась и уже собралась было возразить, но тут по дому разнесся звон дверного колокольчика.
– Вы ждете гостей?
– Нет. Пойдемте посмотрим, кто там явился.
Виктория ужасно обрадовалась: Мама вытащила ее из тесного стула и взяла на руки. Ямочка была все там же, на щеке, в уголке губ, но губы теперь дрожали, как и жемчужины в ее сережках.
Они перешли в музыкальный салон, и Старшая-Крестная направилась прямо к старому шкафу – Виктория уже знала, что через него можно войти в дом. Второй вход находился в глубине иллюзорного парка, но им не пользовался почти никто, кроме Крестного.
– Там мадам Кунигунда, – сказала Старшая-Крестная, глядя в дверной глазок шкафа. – Черт возьми, она здорово постарела за это время.
– Она пришла одна? – спросила Мама.
– Насколько я вижу, да.
Мама, которая прижимала к себе Викторию так сильно, что девочке трудно было дышать, облегченно вздохнула и расслабилась. Ее тревожило все, что происходило за стенами дома, хотя она нечасто признавалась в своих страхах. А Виктории ужасно хотелось выйти наружу и прогуляться! То приключение, когда Крестный взял ее с собой… ах, как давно это было! С тех пор дни казались девочке невыносимо долгими, а маленькие
– Ну хорошо, впустите ее, – решила наконец Мама.
– Ничего себе! – воскликнула Старшая-Крестная. – Вы уже давно не впускаете посетителей, не принимаете посылок и вдруг решили открыть дверь женщине из клана Миражей! Вспомните: она родная сестра барона Мельхиора! А барон был убит вашим племянником! Вам не кажется, что это крайне рискованно?
– Прежде мы всегда с ней ладили. А нынче для Миражей настали трудные времена. Иллюзии вышли из моды, эпоха легкомысленных забав ушла в прошлое. С тех пор как мадам Кунигунда разорилась, она живет в одиночестве неизвестно где. Но только, пожалуйста, ни слова об этом в ее присутствии: все, что ей осталось, – сохранять видимость благополучия. Впустите ее, мадам Розелина.
Старшая-Крестная повернула ключ в замке шкафа, и музыкальный салон тотчас наполнился перезвоном украшений и запахом духов, еще более резким, чем угар от спаленного пирога.
– Добрый день, голу´бки мои!
У Виктории радостно забилось сердце. Золотая-Дама! Каждый ее визит становился для девочки настоящим праздником. Она называла Викторию своей маленькой голубкой и всегда одаривала ее сюрпризами: дождем из вишен, медвежонком-акробатом, танцующими куклами и множеством других чудесных иллюзий.
Поэтому Виктория была сильно разочарована, когда Золотая-Дама даже не взглянула на нее. Она уставилась на Старшую-Крестную, и ее большие красные губы удивленно разъехались в стороны.
– Вы… здесь?! Значит, слухи верны?
– Какие еще слухи? – пробормотала Старшая-Крестная.
– Да те, что касались подъезда… то есть приезда нашей маленькой
И Золотая-Дама, бренча подвесками своего покрывала, стала вертеться во все стороны, словно высматривала кого-то в салоне. Виктория, вообразившая, что Золотая-Дама отыскивает именно ее, подумала: сейчас она меня наконец заметит на руках у Мамы, назовет своей маленькой голубкой и вдунет в волосы вихрь конфетти.
