Память Вавилона полностью

Не говоря ни слова, мальчик зажег один из газовых фонарей, висевших у входа, и протянул его Блэзу, который взял этот предмет с такой опаской, словно ему вручили динамитную шашку.

– Идите по стрелкам, – сказал мальчик, указав им на дверной проем в стене напротив. – Желаю вам самых дерзких развлечений, lady and gentleman!

Офелия и Блэз начали спускаться по темной лестнице, круто уходившей вниз. Тропическая уличная жара быстро перешла в прохладу, а через сто тридцать ступенек, которые вывели их в широкую подземную галерею, – и вовсе в ледяной холод. Офелия дрожала всем телом. На ней были легкая тога и открытые сандалии, которые Амбруаз дал ей в день прибытия на Вавилон, – словом, облачение, мало пригодное для блужданий в подземельях.

– Good Lords! – прошептал Блэз.

В свете его фонаря они увидели в верхней части стены, среди граффити, едва заметную стрелку, начерченную мелом. Нижняя часть этой весьма необычной стены была сложена из человеческих костей – десятков, сотен, тысяч костей и черепов, уложенных плотно, без единого зазора.

Катакомбы.

– Только держитесь подальше от меня, miss, – предупредил Блэз. – Я вполне способен в любой момент вызвать здесь обрушение.

Их шаги звучали гулкими раскатами в мертвой тишине оссуария[29], пока они шли по галерее все дальше и дальше.

– Семейное свойство анимистов заключается в чтении одних только предметов, – шепнула Офелия. – Согласно данному непреложному правилу, я, по логике вещей, не могла читать органическую материю. Но однажды, когда я была еще подростком, мне попалось в руки доисторическое ожерелье, сделанное из человеческих зубов, и я, как ни странно, прочитала его, месье Блэз, как прочитала бы любое другое ожерелье. Тогда я как-то даже не задумалась над этим…

Голос девушки, искаженный гулким эхом, казался чужим ей самой. Она растерла озябшие руки и взглянула на Блэза, неуклюже шагавшего впереди.

– В какой момент, – спросила она, – в какой момент мы перестаем быть людьми и превращаемся в предметы?

Блэз молчал; он шел, стараясь держать фонарь повыше, чтобы освещать дорогу впереди. Когда он наконец ответил, его голос прозвучал совсем не так, как прежде, – он был гораздо увереннее и тверже:

– Некоторые люди становятся предметами еще при жизни, miss Евлалия.

Офелию поразили эти слова, но Блэз не успел их объяснить: оссуарий привел их к входу в просторный сводчатый зал.

Зал, полный людей.

Мужчины и женщины извивались в исступленном танце под яркими лампами в виде апельсина. Те, кто не танцевал, осаждали стойки баров и столики, сидя бок о бок, а иногда и на коленях друг у друга. Они чокались, жестикулировали, обнимались, дрались, шевелили губами, словно болтали… и все это совершенно безмолвно.

Офелии почудилось, что она угодила в компанию мимов.

– Такое беззвучие может создать только самый гениальный акустик! – воскликнул Блэз.

Погасив фонарь, он любовался с порога этим немым спектаклем, словно изучал красочную картину с нарисованными персонажами. Затем снял с себя тюрбан, неловким движением нахлобучил его на кудрявую голову Офелии и, размотав конец, прикрыл им нижнюю половину ее лица.

– Не знаю, что вас привело сюда, miss, – шепнул он девушке, – но это неподходящее место для курсантки-виртуоза. Если леди Елена узнает, где вы были сегодня, она немедленно исключит вас из Школы.

– Но… а как же вы-то сами? – пробормотала Офелия из-под ткани, пытаясь водворить на место покривившиеся очки.

Блэз с безрадостной усмешкой притронулся пальцем к кончику своего длинного острого носа.

– Вы можете представить меня в чадре – при таком-то профиле? Don’t worry![30] И потом, я всего лишь рассыльный, так что мне нечего бояться за свою репутацию.

Стоило им переступить порог подземного зала, как тишина разлетелась вдребезги. Офелию закружило в шумном вихре танцоров, музыкантов, борцов, игроков и художников, даром что никто из них не обратил на нее особого внимания.

Каким-то чудом Блэзу удалось разыскать свободный столик в углу, где их не могли потревожить танцующие пары. Он рассыпался в извинениях, когда у стула, на который он усадил Офелию, подогнулась ножка, и задал какой-то вопрос, хотя она не сразу расслышала его в оглушительном шуме зала.

– Вы ищете здесь что-то определенное? – повторил он, стараясь перекричать грохочущую музыку.