Память всех слов полностью

– Я слышала. Именно поэтому он и сумел ко мне прийти?

– Наверняка. Говорит, ты быстро возвращаешь силы… Тренируешься.

– Немного. Например, сегодня я перенесла несколько мешков дерьма и обмыла половину слона. Заднюю половину. Это хорошая тренировка. Что напоминает мне: нужно принять ванну.

Он ничего не сказал, только чуть наклонил голову, прислушиваясь. В том, как он сидел, было такое желание, голод и тоска, что Деана поколебалась, стягивая верхнюю одежду.

– Почему ты молчишь?

– Слушаю… смотрю… порой, когда я резко выхожу из темноты на свет… или утром вдруг открою глаза, мне кажется, что я вижу… или просто вспоминаю, как оно: видеть. Я бы многое отдал, чтобы суметь тебя сейчас увидеть. Несколько ламп, зеркала отражают их свет, вода парит в ванне и ты. Рядом. Нагая.

– На мне все еще одежда. – Она сбросила оставшуюся и опустилась в воду. – И лучше бы тебе перестать за мной подглядывать. Даже мысленно.

Он засмеялся, тихо и искренне, а она вдруг затосковала по этому смеху, который последний раз слышала в пустынной пещере, когда они полагали, что не переживут следующий закат.

– Тяжелый день?

– Да. Обрар Пламенный настаивает на своем испытании в Оке. Льстит, угрожает и подкупает людей, чтобы те на меня повлияли.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что те, кто десять дней назад противились его испытанию, нынче говорят, что, возможно, это не худшая идея. Тогда Камбехия сделалась бы официальным союзником Белого Коноверина, окажись что и там правит Кровь Агара. Да и сам Обрар избрал прозвище Пламенный затем, чтобы добиваться этой чести.

– Агар-от-Огня, Обрар Пламенный. Словно отец и сын.

Лавенерес фыркнул:

– Да. Даже ты это видишь. А есть те, кто этого не замечает или притворяется, что не замечает, потому что камбехийское золото закрывает им рот и глаза.

Вода все еще была горячей и пахла благовониями. Деане казалось, словно тепло высасывает из ее тела усталость, проникает вглубь, до самых костей, расслабляя все мышцы. Скорее для поддержания разговора, чем из интереса, она спросила:

– Ты выбил у кого-то из рук оружие, да? Тем, что сам выбрал, когда войти в Око.

Он тихо засмеялся:

– Да. Тут оружием может стать что угодно, даже религиозные торжества. Жрецы приказали бы мне ждать, оттягивая момент церемонии, слали бы очередные пожелания. И все время, пока этот Камень Пепла милостиво не согласился бы на испытание, я не был бы настоящим князем. Они могут принимать на себя прозвища Избранных, Святых Сосудов, Камня Пепла, Меча Жара или Длани Милосердия и полагать себя стражниками Ока, но ни в одном из них нет достаточно крови Благословенных, чтобы войти в Око.

Странно, впервые с того мига, как они познакомились, он показался разгневанным.

– Если я верно поняла, ты – лишь один среди них.

Он зашипел раздраженно:

– Верно. Князь всегда наследует титул Наследника Огня, первого среди авендери Агара, но он не имеет права возводить либо снимать кого-то из остальных. Это слишком плотный узел, чтобы распутать его простым движением. Традиционная иерархия не отражает истинный расклад сил в Храме. Камень Пепла в ней пятый, но поскольку это он держит руку на храмовой сокровищнице, то он и правит.

Деана взяла губку и принялась тереть кожу.

– Ты сказал «достаточно крови». А это сколько? Если Агар оставил своих авендери три с половиной тысячи лет тому, то кровь должна быть довольно сильно разреженной.

Единственным ответом был звон посуды. На миг ей показалось, что если повернет голову и взглянет, то увидит князя похрапывающим прямо на столе.

– Да. Сильно. Первые две с половиной тысячи лет Кровь Агара обитала на небольшом островке у берегов Коноверина. Остров насчитывал едва лишь несколько сотен жителей, и, как рассказывали, жили они там словно короли. А потом Самаиды, последняя глихийская династия, правящая в королевстве Даэльтр’эд, совершили ошибку. Не смогли справиться с набегами пустынных кочевников и с черными племенами и создали армию солдат-невольников. И решили надеть на шеи Вознесенным ошейники долга, сплетенные из религиозных повинностей, дать им бога, которого они станут чтить, чтобы вера удержала их в путах. А ведь Служанка, тогда Служанкой и не бывшая, для такого не годилась. Как и далекие Майха или Реагвир, которого здесь помнят как Истребителя. Им казалось, что Владыка Огня будет в самый раз. Наверняка изменили свое мнение, когда Око впервые запылало в самом центре города, а их дворцы сгорели в пламени.

Непросто было понять, говорит ли Лавенерес с такой страстью или просто с трудом выдавливает из себя фразы. Она не стала оглядываться, чтобы проверить.

– Это сложная история.

– Сложная? Нет. Обычная история жажды власти, гнева и силы, которая просыпается и понимает, что ей уже нет нужды сгибать шею, потому что ладонь, что держит кнут, слаба и немощна. – Деана услышала, как он встает из-за стола. – И вот круг совершил полный оборот. Я все раздумываю, настолько ли мы слепы, как и Самаиды. Ха, ирония: слепцы, ведомые слепцом. Мой отец был прав: жадность приведет нас к гибели, а они делают все, чтобы только ничего не делать.