Правда, по истечении двух часов увлекательнейшего и живого чтива сыщик был готов с удивлением отметить, что остроумие рассказчицы скрашивало тягостное впечатление от декораций психбольницы с общими санузлами и палатами на десятки непустующих койко-мест. Хроники своих бесед с сумасшедшими Юлия вела с профессиональной тщательностью прирожденного психолога, раскованностью будущего звездного специалиста и подлинным писательским мастерством.
Гуров несколько раз засмеялся в голос, вместе с Новиной поневоле погружаясь в обсуждение многоликих эмоциональных истоков и порой неутешительного воплощения непристойных любовных предложений, которые, подобно песку из возрастных кавалеров, сыплются как из рога изобилия на сохранивших даже незначительную привлекательность интеллигентных дам в количестве, коррелирующем с деменцией лет.
Ему было больно знать, что где-то в Энгельсе алкоголичка и наркоманка была так увлечена общением с кругом по интересам, что избивала дочь, прикованную к ледяной за неуплату отопления батарее. Так постепенно простуда старшеклассницы Инны Аринушкиной перешла в воспаление легких. Воспаление легких спровоцировало кому. Из комы Инна вышла эпилептичкой. Как и Гуров, Юлия явно жалела ее, несмотря на полные подозрений и ревности укоры: «Вы хотите украсть у меня кусок положенной мне любви!»
Что до некогда госпожи Николь Григорьевны Туровой, Гуров даже поручил Олегу Назарову (после случая с Ангелиной Банина он беспокоить боялся) разобраться в подробностях ее тесно переплетенной с деятельностью местных правоохранительных органов судьбы.
Оказалось, Юлия в своих дневниках продралась сквозь дебри бреда и обеляющего вранья гражданки Туровой верно. Некогда миловидная дочь француза Грегори Сервье, подобно предку, приехавшему в варварский Саратов, где собирался открыть на Театральной площади салон модного белья имени супруги «Констанция Сервье». Его дальний предок приобрел в столице Поволжья соперника в лице самого путешествующего по России Александра Дюма. Ожидания Грегори Сервье были куда более скромными. Он надеялся продавать весьма грузным, на его парижский вкус, русским женщинам корсеты и на этом подзаработать.
Далее события развивались самым драматичным образом. Шевалье Сервье соблазнил одну из продавщиц своего boutique de luxe, которую его европейски хладнокровная жена с наслаждением оттаскала за волосы, и продал свой изысканный салон бизнес-леди, которая представлялась, как ему показалось, еврейской фамилией Браффиттер.
Это было все, что появившаяся на свет восемью месяцами позже Николь знала об отце. Далее ее судьба тоже складывалась в лучших традициях мелодрам канала «Россия» под кодовым названием «ЖТС» – «Женщина тяжелой судьбы».
Благодаря молодости и красоте Никуша вышла замуж за местного бизнесмена, родила от него премилую златокудрую дочь и запила, как многие женщины в созависимых отношениях, подменяющие события собственной жизни достижениями мужа и неудовлетворенные жизнью, проведенной в домохозяйстве, фитнесе и салонах. Итогом были реабилитационные клиники классом хуже. Развод. Отобранный ребенок. Обветшавшая квартира в «сталинке». Штурм ОМОНом металлической двери в квартиру, где она заперлась с приехавшей на Новый год дочерью, отгоняя кипятком галлюцинации в виде наступающих отовсюду тараканов и чертей.
Несмотря на подробное описание Юлией различий этих судеб, от Гурова, как и от нее с течением времени, не ускользнуло общее: каждая (кроме Кокиной) жаловалась на Призрака – молодого мужчину, который, опаивая лекарствами, связывал и насиловал их.
Тогда, очевидно, Юлия отнеслась к жалобам пациенток скептически. Но потом, уже после скандала с «Отроками во вселенной», живя в Москве, узнала о схожем изнасиловании, которое закончилось убийством, и начала вести свою статистику аналогичных преступлений.
Их география охватывала областные центры Поволжья. Но наиболее активно субъект действовал в Саратове и близлежащих СНТ, до которых из города ходили рейсовые автобусы.
Почерк убийцы с годами почти не претерпел изменений. Преступник заманивал женщин в помещение (ему нравились чердаки опустевших дач, городские подвалы, полусгнившие домики заброшенных турбаз, уцелевшие палаты полуразрушенных больниц). Опаивал снотворным. Раздевал. Стягивал волосы скотчем. Связанные и одурманенные, жертвы подвергались жестокому избиению, почти не оказывая сопротивления. Затем следовало удушение.
А недавно Юлия записала в дневнике, что у нее появился недостающий кусочек пазла – рассказ одной «великой актрисы», с которой они вместе учились. Та рассказала об однокурснике, который однажды повез ее на пикник в «Волжские Дали», где опоил дурманящим веществом и изнасиловал. «Знай я это тогда, – корила себя Юлия, – я бы заметила его смертоносную, не менее страшную, чем у известных маньяков Василия Кулика и Джона Реджинальда Халлидея Кристи, тень».
