– Почему не клевое? Тут у вас вроде, – пожала плечами Леля, – везде красиво.
Баранова посмотрела на нее с сочувствием и выразительно скосила глаз на куривших поодаль холостых сельчан. Такую неприспособленную девку надо сватать городскому соседу, который нарочно установил мангал, баню и надувной бассейн впритык к забору, чтобы Баранова с дочерью не упускали возможности созерцать его румяное тело, стремительно несущееся из парной в детскую купальню, и нюхали его шашлыки. Запах которых Барановой все-таки удалось победить, установив со своей стороны забора ящик для компоста. В летние вечера, когда к соседу приезжали гости и он нырял в купель не один, Вера Семеновна с дочерью выходили мешать компост.
– У берега, дочк, рыбы нет. Наши все в протоки за островами едут, – преувеличенно громко, как обычно общалась с глухой свекровью, ответила Баранова. И облегченно выдохнула, похвалив себя за то, что смогла предупредить о никчемности выпендрежной городской невесты парней.
– Ясно, – кивнула Леля. – Вы говорите, дождь был?
Баранова одобрительно опустила руку ей на предплечье:
– Проливно-о-ой! Они в итоге подплыли к той большой иве и напротив встали.
От холостяцкой группы не укрылось, что Лиля пошла к дереву, на которое указала Баранова. Словно сестра-близнец слушала ее через сестру.
– А потом?
– Да завязли в водорослях. Их ж полно тут!
– Растения оплели мотор?
– Трава намоталась, да. Дочк, какая ты умная! – Брачные акции Лели на личном барановском рынке стремительно возросли. – Работаешь, наверно?
– Судмедэкспертом, – серьезно кивнула Леля. – Режу людей. Достаю из них мух.
Баранова сникла:
– А сестра?
– Вместе режем. И изучаем мух и червей. Личинок любим. Она тоже судмедэксперт.
Вера Семеновна мысленно перекрестилась, что у нее не сын. И даже пожалела вдыхающего аромат ее компоста по выходным соседа.
– Бородатый, худой такой, вылез чинить мотор. Тот, что покрепче, на нос лодки сел. Весла взял. Дождевик надел.
– А никто из пристаннских к берегу, когда они рыбачить стали, не подходил?
– Да не удили они совсем. Так и ковырялись в моторе, – снисходительно произнесла Баранова. – Один в воде торчал, второй командовал на носу. Удочки достать не успели. Потом бородатый закричал. На стекляшку, что ль, наступил? И, видать, мотор заработал. Но я почти ничего не слыхала от воды. Дождь сильнее полил. Когда в дом заходила, видала с крыльца, что второй вроде тоже в воду прыгнул. Знамо дело. «Помогать, значит», – думаю.
– Так. А потом?
– А потом мне глядеть надоело. Я еще не завтракала. Оголодала, – Берегова закатила глаза, – вся. С крыльца на огород за помидорой пошла. – Баранова указала на свой забор. – Я, если лень готовить, «бычье сердце» чесноком посыплю. Подсолнечным маслом залью.
– Это какой-то ритуал сатанинский? – смутилась Леля. Слушавшая ее через наушник Лиля тоже застыла от ужаса в ивах.
– Че это? – Старуха насторожилась. – Вся деревня так ест. Даже городские. Дочка, бывает, не наестся, я ей полбу даю.
– Завтрак – важный этап приема пищи у вас в деревне, я поняла, – скромно опустила глаза в телефон Леля, пытаясь понять, каким образом удар по лбу – и чем, кстати, ложкой или чем-нибудь потяжелее – может угнетающе воздействовать на аппетит.
– Ну.
– Ну и все! – Вера Семеновна показала сухие ладони. – А потом, как дождь стих, распогодилось. Детишки Андреевых, – она указала на другой дом у пляжа, – купаться пришли. Хорошо, мать с ними была. Она эти ноги-руки в воде сразу углядела и давай народ звать. Я прибежала. Дочь моя, Катя. Она в тот день не торговала ягодой у дороги. Отец Андреевых. Козыревы как раз с магазина шли. И отец Хрисанф, само собою. Без него здесь ни одно событие не обходится. – Она перекрестилась. – С Божьей помощью.
– А где живут Козыревы?
– На Амбарной улице. У бассейна «Тихая пристань».
– А священник?
Баранова посмеялась:
– Где ему и положено быть.
Леля подняла бровь:
– В раю?
В ее ухе раздались смешок и шепот сестры:
– Ну, ты даешь!
– Так где, вы говорите, проживает отец Хрисанф?
– В саду у церкви. – Баранова нехотя указала на раскидистые деревья за высоким кирпичным забором и большой белый храм с зелеными куполами. Словно ответив ей, на высокой башне неохотно, но величественно заворочался тяжелый язык большого колокола. Маленькая фигурка звонаря в черной рясе задергалась на веревках, как марионетка.
– Это батюшка там… играет?
Баранова наморщила лоб и сдвинула брови.
– Звонит.
– Понятно.
– Поближе к реке их с матушкой Валентиной домик стоит.
Баранова уперла в кочку ногу в калоше и важно сложила руки на животе, похожем на спрятанный под цветастым платьем спасательный круг. Суровый взгляд, упертый в Лелю, выражал классическое «Нам ваши дочки и даром не нать, и с деньгами не нать!».
К ее сожалению, городская фря не испытывала от такой комплексной невербалики ни малейшей тени смущения. Леля рассматривала дом, находящийся от жилья сельского священника не многим дальше, чем надувной бассейн соседа Веры Семеновны Барановой и любовно заготовленный ею к его воскресным шашлыкам компост.
