– Так, а теперь собираем все, что раскидали, – напомнил правила зала безжалостный Иван. И Гуров с Крячко, которые готовы были повалиться на маты без сил, собрали блины от штанг и гирь, привели в порядок тренажеры, выставив те веса, которые были до них, и, стараясь идти ровно, а не волочить ноги от усталости, пошли в душевые.
– Ты машину-то вести сможешь, Лев Иванович? – весело спросил Подуздиков, когда Крячко и Вова были еще в душе.
– Смогу, – устало ответил Лев, – и зачем ты устроил все эти соревнования? Как там это модное слово, когда команда проекта должна отработать что-то там? «Тимбилдинг»?
– Ну почти, – отозвался Иван, – просто я подумал, что надо посмотреть на этого Вову вне кабинета. Не так прост он, как кажется. Выносливый, жилистый, тренировками явно не пренебрегает, и это не йога.
– Хорошо стреляет, я видел его в тире, ни разу не промазал.
– Так, может быть, он один из ваших кротов? – поинтересовался Подуздиков.
– Ты уже и про это знаешь, – подобрался Лев.
– Да все наши знают. Ваши техники же к нашим обращались, сбросили на хранение резервные копии, уцелевшие сначала после пожара, а потом наводнения в серверной данных. Я уже был там, у вас, Илья все показал. Очень хорошо вся эта авария была подстроена.
– Насколько хорошо? – с интересом спросил Гуров.
– Точечный, очень хорошенький, прямо как щеночек или плюшевый мишка, заряд был установлен так, чтобы взрыв не услышали и не засекли. А в стене при этом получилась аккуратная трещина. С полсантиметра. Туда и устремилась вода из трубы, которую открыли, чтобы специально подмочить репутацию вашей серверной.
– Ты у нас в управлении был всего несколько часов, а уже собрал все данные, – заметил Гуров, заканчивая одеваться, – ты что, умеешь раздваиваться?
– Нас этому учат, а разве вас нет? – Подуздиков снова сказал это с таким серьезным видом, что то ли сработала его репутация, то ли Гуров настолько устал, что воспринимать действительность такой, какая она была, ему становилось все труднее. И буквально на секунду Лев поймал себя на мысли о том, что да, наверное, где-то там и в самом деле такому учат.
Встряхнувшись, полковник попытался собраться. У него оставалось еще одно дело.
Как и у всех сыщиков, которые время от времени работают на земле, у него была своя сеть осведомителей. И некоторые из них были, мягко говоря, странноватенькие.
Взять хотя бы того же Шмеля.
С виду – богема. Мастерская на чердаке старого дома в Лебяжьем переулке. Всю жизнь рисовал только лошадей. Картины были странными, наивными, но такими яркими и живыми, что было в них что-то удивительно притягательное.
Но такие полотна требовали большого дома и такой же широкой души, способной выдержать взгляд нарисованного Шмелем коня.
А еще у него была редкая форма бессонницы. Шмель спал всего несколько часов в день. А все свободное от богемной жизни время гулял, и только в одном квадрате улиц. Куда и входили все те, где были найдены убитые. И если на этих улицах происходило что-то интересное, то кому, как не художнику, который гуляет по этим улицам и очень внимательно смотрит по сторонам, узнать об этом?
Сеть знакомых у Шмеля была самая надежная. И вовсе не алкоголики, как можно было бы подумать при слове «богема». А собаки. Шмель обожал собак. Подобрыши разных мастей жили у него в мастерской и точно знали, кто тут главный хозяин, друг и человек. Слушалась Шмеля его небольшая стая беспрекословно. Казалось, что ему даже не нужно ничего говорить. Собаки понимали настроение друга по движению брови.
А еще Шмель по какой-то причине, Гуров не вдавался в подробности, очень плохо слышал. Поэтому разговаривать с ним было настоящим испытанием. Он орал так, что обычную беседу с художником в Кремле, видимо, принимали за начало митинга, бунта или очень сильной драки.
А это всего лишь художник приветствовал старого знакомого.
Псы Шмеля гуляли вокруг, а Гуров, неспешно прогуливаясь и стараясь сильно не шататься от звуковых волн, которые если не сбивали его с ног, то раскачивали усталую анатомию полковника, слушал последние новости.
– Так получается, тебя интересуют странные, похожие на обычные смерти? Именно на этих улицах? – прозорливо спросил Шмель.
Лев кивнул.
– Полторы недели назад умерла пьянчужка Анька. Как раз в том доме, где раньше жила балерина Афанасьева. Ей от бабки две квартиры досталось, она одну сдавала в этом же доме, а в другой жила. Умерла как-то тихо, просто сидела у окна. Даже нашли не сразу, дня через два. Через неделю как раз и балерина переехала. Квартира над ней была. Она моего соседа просила помочь с переездом.
– Отчего умерла, установили?
– Да. Там странная история была. – Шмель продолжил разглагольствовать на всю улицу. Просить его говорить потише было бесполезно, художник действительно плохо слышал. Но это не мешало ему узнавать все последние новости, запоминать их и вычленять то, что было нужно. В данном случае – нужно Гурову.
