– Ни одна из героинь Джейн Остин такое не надела бы.
– Ты права. Такое могла носить только героиня романа Шарлотты Бронте «Шерли». Шерли Килдар. Папка ее, кстати, любила.
– Меня пугает, что ты знаешь женскую литературу – и мою подругу – лучше меня.
Банин обнял ее.
– Знал, милая. Знал. – Он перевернул открытку, и его глаза расширились.
– Что там? – Ангелина вытянула шею от любопытства и прошептала: – Здесь кроется какая-то тайна?
– Вполне в духе литературной классики. – Он прочел надпись на обороте: – «Дорогая Лиза! Мы незнакомы, но ты наверняка слышала от Глеба о его жуткой мамаше-монстре. Что ж. Мой слабохарактерный сын, как всегда, ошибается. Доказательство тому – это платье. Оно подарит тебе крылья в день свадьбы, чтобы легко и счастливо впорхнуть в нашу семью». Ничего себе слог!
Банин присвистнул, и Ангелина завладела карточкой:
– «P. S. Если будут вопросы о странном поведении Глеба, приезжай. Я единственная, кто поймет твои опасения и даст ответ. Двери моего дома в Пристанном и московской квартиры открыты для тебя и твоего ребенка в любое время». Что за черт?!
– Бери выше. Это послание самого Сатаны.
– На минималках? – Ангелина снисходительно улыбнулась.
– Как минимум, – мрачно ответил Банин.
Ангелина растерялась:
– А кто такая эта мать Глеба?
– Известная детская писательница, которая снимает дом в Пристанном многие годы. В селе слыла Салтычихой, потому что тиранила детей и даже собаку. Отсидела за доведение дочери до самоубийства.
– Сестры Глеба.
– Младшей. Он упек за это мать в тюрьму.
– Ну и семейка!
– Ты хотела сказать «наследственность»? Лиза не была беременна. Патологоанатомы, в том числе Береговы, не говорят об этом ни слова. Глеб тоже.
– Я знаю. Папка бы сказала мне.
– Почему?
– Ну, не знаю. – Она закатила глаза, а потом в упор посмотрела на него. – Может быть, потому, что мы дружили? Это тебе не приходит в голову?!
– Слушай, мы все в первую очередь полицейские, следователи. А потом уже, если повезет, друзья.
Ангелине вдруг стало обидно. Она, как в школе, почувствовала себя недостойной чьей-то крутой компании, чьего-то ценного доверия. Почему для всех, кроме мертвых, которые становятся красивыми благодаря ей, Ангелина оказывается лишней, нежеланной, чужой?! Нужно было сделать что-то отчаянное, и она почти закричала Паше в лицо:
– Потому что я ей сказала!
– Что сказала?.. – Он осекся. – А-а-а!.. О-о-о!.. А?!
– Какая содержательная реакция! – Ангелина всхлипнула.
– Я просто без цветов.
– И без кольца?
Он опешил, и Ангелина протестующе замахала руками:
– Я не то имела в виду! Я не хочу замуж. То есть хочу. Но не таким способом.
Он схватил похоронный букет.
– Дорогая Ангелина!.. Так, подожди! Надо на коленях! – Он неловко бухнулся на пол, оказавшись посреди матерчатой полянки кладбищенских незабудок по пятьдесят рублей за букет.
– Час от часу не легче! – Ангелина смеялась, хотя в ее глазах еще были слезы.
– Ангелина Валерьевна Лапина! – выдохнул Банин. – Выходи за меня, пожалуйста!
– Ты не должен это делать только ради ребенка. – Она почувствовала прилив гордости. – Я востребованный специалист, и мы не умрем с голоду.
– Мои жена и неродившийся ребенок не будут гримировать трупы.
– Я всегда знала, что ты относишься к моей работе с пренебрежением.
– Это я к трупным ядам отношусь с опасением! А к тебе и всему, что ты делаешь, – с любовью и уважением.
Она отвернулась, вытирая слезы.
– Ангелин, слушай! Я хочу жениться на тебе. Ты меня поражаешь тем, что будто создана из противоречий, но чудесным образом совпадаешь со мной. И… И наш ребенок будет маленьким владыкой подземного царства. Но это все не важно! Я и Сатану от тебя выращу. Только плакать прекрати, пожалуйста! Мне и так страшно.
– Страшно? – Она удивленно повернулась к нему.
– Страшно. Потому что Глеб свою любимую вмиг потерял. Из-за нашей дурацкой работы.
– Я, между прочим, тоже подругу потеряла. Так что лучше вернись к своей дурацкой работе. И принеси мне голову ее убийцы на блюде!
– Даже так?!
Она приложила его руку к животу и широко улыбнулась.
– Тогда мы с малышом будем в безопасности.
– Ради этого – все, что захочешь. Даже уши убийцы Кеннеди.
– А вот это… – она зажала рот и бросилась в туалет, – было лишнее.
– Ангели-и-иш? – Он прислушался. – Милая!
Он помахал рукой и заметил, что по-прежнему держит венок от агентства.
– Любимая? Я за нормальными цветами съезжу? А эти лилии как-то…
В туалете грозно зашумела вода.
– Понял, понял!
Он еще раз прочитал записку и сделал ее фото для московских коллег. А вскоре получил знак с поднятым вверх большим пальцем от Гурова.
– Лев Иванович! Без вас никак! – Голос Верочки, секретарши Орлова, еще звучал в ушах Гурова, когда он входил в кабинет к начальнику. Тот устал безрезультатно распекать Крячко и жаждал новой жертвы, мысленно капитулируя перед начальством. Ведь убийство психолога Юлии Юнг так и не сдвинулось с мертвой – во всех отношениях – точки.
– Есть там хоть кто-то, – Орлов поднял усталый взгляд на вошедшего Гурова, – на кого вы с Крячко реальную ставку делаете?
