– Флорри, она славная. И голова у нее работает что надо. Она ведь такая самостоятельная. Со всем сама управляется, и помогает-то ей один только мальчонка – Эрни Вуд, племянник. Правда, жизнь у нее была нелегкая. Да и сейчас она часто прихварывает: все простужается. И ноги у нее больные. Но в общем вы с ней поладите.
– Надеюсь.
– Конечно, многого не ждите… Домик у нее малюсенький.
– Надеюсь, я не развалю его.
– Что вы, сэр, – со всею серьезностью возразила она. – Мы там вполне разместимся: я буду спать с Флорри, а вы – в моей постели.
При этом она взглянула на него и вдруг, поняв всю двусмысленность своих слов, мучительно покраснела. Наступило неловкое молчание, она отвернулась и принялась смотреть в окно.
Но они были уже почти у цели. В Маргейт поезд прибыл около трех часов дня, и едва Стефен вышел на открытую платформу, как его точно током ударило – такой здесь был терпкий воздух: насыщенный испарениями реки и океана, запахом соли, ракушек, водорослей и целебной грязи, он одарял озоном скромных приезжих из лондонского Ист-Энда и был, конечно, плебейским, однако непревзойденным во всей Англии. Как и предполагала Дженни, на станции их встречал Эрни, низкорослый, но славный мальчик лет пятнадцати. Багаж погрузили на тележку, запряженную пони, втиснув пожитки между двумя пустыми ящиками, и, разместившись втроем на переднем сиденье, направились в старинный город Маргейт.
Дом Флорри находился прямо у гавани, на набережной, где выстроились старые и довольно ветхие домишки, пахнувшие смолою и морем; перед ними пролегала булыжная мостовая, а за нею смутно виднелся лес мачт, снасти, груды канатов, бочки, ящики, горы нанесенного прибоем ила, длинный мол и бьющие в него серые волны Северного моря. Лавка Флорри, помещавшаяся в доме № 49, низеньком и кособоком, была выкрашена в ярко-голубой цвет; за витриной виднелся мраморный прилавок, а над дверью висела вывеска, на которой было выведено золочеными буквами: «Флоренс Бейнс. Свежая рыба. Креветки и моллюски в большом выборе». Над лавкой помещались жилые комнаты, куда вела снаружи каменная лестница.
Эрни проводил гостей в парадную комнату с удобной мебелью, где уже стоял накрытый стол, но не было ни одного живого существа, кроме пушистой рыжей кошки. Эрни тотчас помчался вниз, чтобы сменить в лавке тетушку, и та вскоре появилась в гостиной – худощавая, угловатая женщина лет сорока, с крупным носом. Спустив на покрасневшие руки закатанные выше локтя рукава, она дружески расцеловалась с Дженни, внимательно оглядела Стефена и протянула ему влажные, холодные, как ее креветки, пальцы.
– Вы, конечно, не откажетесь от чайку. Садитесь, я сейчас подам.
Энергичная и подвижная, она быстро принесла из задней комнаты большой поднос, на котором стояла тарелочка с хрустящим хлебом, чайник и внушительных размеров блюдо с жареной рыбой, затем, держась очень прямо, села за стол и принялась угощать гостей, всем своим видом показывая, что уж кто-кто, а она голову никогда не теряет.
– Ну, как дела, Флорри? – спросила Дженни, отхлебнув чаю и слегка причмокнув от удовольствия.
– Не могу пожаловаться. Только вот с ларьком хлопотно.
– Ведь это всегда так, Флорри.
– Всегда.
– Опять этот дурацкий городской совет?
– Ну конечно совет с его фокусами. Думают, раз я женщина, так надо мной можно сколько угодно измываться.
– Ничего, недельки через две все устроится.
– Через три, милочка.
– Не важно. Все эти хлопоты с лихвой окупятся, Флорри.
– Иной раз я не очень-то в этом уверена.
Флорри покачала головой, подавленная своими бесконечными тяжбами с чинушами: и почему только мир устроен так несправедливо, почему в нем господствуют мужчины? Казалось, она хмуро припоминала все беды, все, что вытерпели и выстрадали представительницы ее пола со времен грехопадения Евы.
Дженни улыбнулась Стефену, желая вовлечь его в разговор.
– Летом торговля здесь на славу. Флорри арендует ларек около бульвара. Ее все знают: креветки и моллюски у нее замечательные!
– Мне так думается, что я известна и мелкой камбалой. – Флорри была явно оскорблена тем, что Дженни забыла упомянуть об этом немаловажном обстоятельстве.
– Ну конечно, дорогая.
– Та, которую мы сейчас едим, просто великолепна, – вежливо заметил Стефен.
– Это не мелкая камбала, а крупная, – мрачно поправила его Флорри. – Кушайте на здоровье. В море ее сколько угодно.
Еда была вкусная и обильная, комната уютная, в камине весело потрескивал уголь, однако Стефену было не по себе: он чувствовал, что с самого начала возбудил недоверие хозяйки. Ему-то это было глубоко безразлично, но он счел необходимым – не ради себя, а ради Дженни – завоевать расположение торговки рыбой. Простою вежливостью, как он понял, тут ничего не добьешься – скорее наоборот. Он заметил, что Флорри неравнодушна к рыжему коту, усевшемуся на ручку ее кресла, – она то и дело давала ему куски со своей тарелки, – и, вынув из кармана блокнот и карандаш, принялся, пока обе женщины были заняты немногословной, однако дружеской беседой, рисовать кота.
Десять минут – и рисунок готов. Стефен оторвал листок и молча протянул его Флорри.
