– Я собираюсь, мистер Десмонд, поехать недельки на две к золовке, ее зовут Флорри Бейнс. Это, понимаете ли, сестра моего бедного Алфа. Я всегда езжу к ней в эту пору, перед тем как она откроет торговлю в ларьке. И вот мистер Тэпли считает, что вам нельзя здесь оставаться. – И она торопливо добавила, как бы извиняясь: – Он-то всегда сам о себе заботится, когда меня нет. Но ведь вы – другое дело… Вы такой больной… нипочем один не справитесь.
– Да, конечно. – Стефен понял, что они задумали, и его сразу охватила невероятная усталость. Он не винил их за то, что они хотят избавиться от него.
– Так вот, – продолжала Дженни и одним духом, прежде чем он успел сказать хоть слово, выпалила: – Мистер Тэпли считает, что вы должны поехать со мной. Вы нигде не поправитесь так, как в Маргейте. Морской воздух – он чудеса делает.
– Воздух Маргейта живо поставит вас на ноги, – с назидательным видом кивнул капитан.
На душе у Стефена потеплело. Но он был еще слишком подавлен и настроение у него после стольких дней горестного раздумья было слишком грустное, чтобы пускаться в такое путешествие. И он отрицательно покачал головой:
– Что вы, это будет для вас чересчур обременительно. Я и так уже слишком злоупотребляю вашей добротой.
– Нисколько вы нас не обремените, сэр. Флорри будет только рада. – И, заподозрив, почему он отказывается, Дженни добавила: – Вы будете платить ей за стол… ровно столько, сколько платите мне.
Стефен был еще так слаб, что у него не хватило сил противиться их уговорам, тем более что эти люди желали ему только добра и хотели, чтобы он снова стал здоровым. Да к тому же кратковременная прогулка на ветру по улице Степни основательно поколебала его надежду на то, что он скоро сможет взяться за работу – если вообще когда-нибудь сможет. Он понял, что не создаст ничего путного, пока не восстановит силы, а потому самое разумное – принять дружеское предложение Дженни.
В тот же вечер было написано письмо Флорри Бейнс, а в следующий понедельник, после второго завтрака, Стефен и Дженни сели на вокзале Чаринг-Кросс в поезд и отправились в Маргейт. Дженни, на чью долю выпадало довольно мало радостей, была в веселом, приподнятом настроении и болтала без умолку, пока они мчались через Дартфорд и Чатам, через болота в устье Темзы, а затем выбрались на Кентскую равнину. Щеки Дженни так и пылали, точно она долго терла их щеткой, а глаза горели живым огнем. На ней было темно-зеленое бархатное пальто с воротником и капюшоном, отделанными тесьмой, – оно хоть и немного вытерлось на швах, но очень шло ей. Свои маленькие, огрубевшие от работы руки Дженни упрятала в белоснежные нитяные перчатки; на ногах ее блестели тщательно начищенные черные ботинки на пуговках. Зато шляпа была сущий кошмар: на макушке Дженни высилось хитроумное сооружение из атласа и каких-то немыслимых перьев, похожее на диковинную птицу в гнезде. Стефен положительно не мог оторвать от нее глаз, так что в конце концов Дженни, заметив его зачарованный взгляд, доверительно улыбнулась:
– Я вижу, вам нравится моя шляпка. Мне так повезло тогда – на январской распродаже. И потом, красная – это мой цвет.
– Шляпа в самом деле замечательная, Дженни. Но лучше снимите ее. А то вдруг влетит в окно искра и прожжет дырку.
Она тотчас послушалась. Волосы ее были недавно вымыты и лежали на лбу пушистой челкой. Без шляпы она снова стала самой собой – живая, безыскусственная невысокая женщина в белой бумажной блузке, чуть располневшая, не то что в Доме благодати. Какая она была тоненькая тогда, когда приходила к нему убирать комнату и заодно пришивала оторвавшиеся пуговицы, Стефен исподтишка разглядывал ее: она сидела в профиль, так что короткая верхняя губка и чуть вздернутый нос особенно бросались в глаза. Приличия ради она держала на коленях дамский журнал, который он купил ей в киоске и который она даже не раскрыла, и словно завороженная смотрела на мелькавшие мимо ветряные мельницы, сушильни для хмеля и ярко-красные кирпичные амбары.
– Поглядите-ка, мистер Десмонд, – воскликнула она, – сколько тут жердей для хмеля – и не сочтешь!
– А вы любите хмель, Дженни?
– Иной раз не брезгую пропустить стаканчик пивка. Прямо скажу – не прочь! – серьезно ответила она, затем взглянула на него и рассмеялась. – Но уж крепче ничего в рот не беру.
И она весело продолжала болтать на своем «кокни». Вскоре она поднялась и, сняв с багажной сетки сумку, достала пакет; не обращая внимания на двух других пассажиров, она развернула его и вынула сэндвичи с ветчиной и языком.
– Давайте перекусим, сэр. Нечего стесняться-то, – уговаривала она его. – Я обещала капитану, что вы у меня будете есть как надо. А уж если я не заставлю, так Флорри заставит. Одно могу про нее сказать: готовит она отменно. Надеюсь, вы любите рыбу?
– Люблю, Дженни, – сказал он, откусывая сэндвич. – Насчет еды я не беспокоюсь. Тревожит меня другое: понравлюсь ли я вашей рыбнице… я хотел сказать – Флорри.
