– Самым прекрасным – свобода и самым безобразным – свобода: свобода, ставшая в оппозицию к истине и смыслу.
Переступив порог «Философской энциклопедии» (а дело было на переходе от третьего тома к четвертому), я сразу попала в водоворот «Любви». Статья шла вдогонку за третьим томом по разделу «Этика» Юрия Николаевича Попова, тоже только что явившегося сюда из издательства «Искусство». В ней писалось: «Любовь – одно из возвышенных чувств, свойственных человеку. Как чувство общественного человека Л. имеет социально-исторический характер; это – одно из самых ярких выражений природы, ставшей человеком… В Л. между мужчиной и женщиной проявляется… “не только данное природой, но и привнесенное культурой”» («Воспоминания о В.И. Ленине», т. 2, 1957, с. 483). Л. является своеобразным мерилом того, «в какой мере сам он (человек. –
Мы взялись «править» текст, а вместо Ленина, многочисленных Марксов – Энгельсов, Клары Цеткин и Луначарского подыскали подходящего Гегеля. Сочиняли мы не на виду, а неподалеку, под стенами нашего бульварного издательства (Покровский бульв., д. 8), в уютном палисаднике, сидя на бревнах, сваленных в углу. Почему-то и в дальнейшем основная работа шла не за столами или хотя бы на садовых скамейках, а именно на бревнах или еще – на платформах метро, под страшный грохот поездов. Очевидно, это символизировало маргинальность и даже подпольность нашей деятельности. А атмосферу ее воскрешает надпись на еще одной одноименной статье, позже по какому-то другому поводу отправленной соратником из «Краткой литературной энциклопедии» Николаем Пантелеймоновичем Розиным: «Посылаю “Любовь” по почте: пока не самиздат». Наш состряпанный вариант вызвал в ближайших верхах искреннее неприятие. И дело было даже не в выкинутых классиках марксизма – дискуссия разгорелась вокруг «влечения», пункта, можно сказать, беспартийного. Один из старших товарищей, старожилов редакции, даже усмотрел в новой формулировке: «чувственное влечение выступает здесь лишь как повод для проявления Л.» – просто-таки издевательство над человеческой природой. Конец дебатам был положен директивной запиской зам. главного Александра Георгиевича Спиркина заведующему редакцией Захару Абрамовичу Каменскому:
«З.А. Не подпускать никого близко к любви. Хватит. Никаких больше обсуждений. Срочно перепечатай мои каракули. Буду в понедельник.
17/VIII. А.Спиркин.
P.S. Пусть эта статья идет без редактора, под мою ответственность!»
Это было боевое крещение. Поражение? Да, безусловно, если иметь в виду окончательную редакцию пункта, вокруг которого завязалось основное сражение. Но и – победа, если иметь в виду общий ландшафт итогового текста (см. соответствующую статью в третьем томе).
Стратегии у нас не было никакой, все держалось на дологической общности – без чего, увы, немыслим успех никакого «общего дела», тем более неподзаконного. Предстояла десятилетняя кампания с острыми стычками, затяжными схватками, тяжелыми переходами, что потребовало изобретательной тактики (выходящей за пределы легитимности), но рождавшейся также на ощупь, в зависимости от обстоятельств. Мы знали, чего не должно быть, а уж что получится, Бог весть…
