Секретный агент, находящийся в Нью-Йорке, является одним из наиболее ловких членов полицейской службы русского правительства”. Далее газета подробно расписывала, как царский шпион, прибывший в Америку на борту того же парохода, что и Горький, по пятам преследовал великого писателя в Нью-Йорке.
Нам стало ясно, что царское правительство ждало случая, чтобы открыто помешать Горькому в его миссии.
Вскоре после приезда А. М. Горького в Нью-Йорк разыгрался огромный и постыдный скандал. Чтобы помешать миссии Горького, его обвинили в отсутствии морали, а про Марию Федоровну выдумывали всякие грязные небылицы.
М. Ф. Андреева не была обвенчана с Горьким. Хотя она нигде официально не выступала в качестве его жены и как на пароходе, по пути в Америку, так и в самом Нью-Йорке, в гостинице, занимала отдельное помещение, но, само собой разумеется, их близость была очевидной, да они и не скрывали ее, конечно; кроме того, Мария Федоровна, хорошо знавшая языки, была переводчицей во время бесед Горького с иностранцами и репортерами газет, которые немедленно стали называть ее“мадам” или “миссис Горки”.
Это использовал посол царской России в Америке, испугавшийся восторженного приема, оказанного Горькому в США, и того, что тогдашний президент Теодор Рузвельт высказывал желание принять Горького у себя в Вашингтоне. Приложили к этому скандалу свою руку и эсеры.
Русские эсеры-эмигранты каким-то образом узнали о готовящейся против Горького газетной кампании по поводу “отсутствия у него моральных устоев”. Когда они пришли к Горькому, я сразу узнал среди них высокого представительного седого человека, оказавшегося Николаем Чайковским. За несколько месяцев перед этим я его встретил в Лондоне, куда ездил по поручению Владимира Ильича Ленина для переговоров о транспорте оружия, закупленного для отправки в Россию.
Эсеры обратились к Горькому с вопросом - будет ли он делиться с их партией собранными им в Америке средствами.
Горький ответил, что все собранные средства будут им переданы большевикам. Чайковский и его товарищи ушли, не предупредив Горького о готовящейся против него интриге.
На другой день началась газетная травля.
После этого администрация гостиницы предложила Марии Федоровне немедленно покинуть отель. Ни в какую другую гостиницу ее тоже не пустили. Конечно, Горький немедленно уехал из гостиницы и вынужден был принять предложение молодых американских писателей провести несколько дней в их общежитии, в самом центре Нью-Йорка. Они при этом поставили непременным условием, что об его и Марии Федоровны пребывании у них не знал никто, кроме меня и русского эмигранта Николая Заволжского, одного из многочисленных опекаемых Горьким юношей, случайно в то время находившегося в Нью-Йорке.
Вся эта история произошла таким образом.
Мы вернулись с одного из многочисленных собраний, где выступал Горький, ночью, в третьем часу, и только вошли в вестибюль гостиницы, как навстречу нам с лестницы спустилась хозяйка гостиницы, сухопарая матрона, лицо которой таки пылало “благородным” негодованием.
С протянутыми вперед руками, как будто она что-то отталкивала, она гневно шептала:
“Не входите! Не входите!” При этом она смотрела на Марию Федоровну и всей фигурой, всеми движениями старалась показать свое презрение и возмущение. Хозяйка гостиницы была до того карикатурна, что вначале, не поняв всего происходящего, мы не могли не рассмеяться. Но когда она, позеленев от злобы, показала нам на выброшенные в вестибюль наши вещи, мы поняли, что произошло нечто весьма неприличное и возмутительное.
Наши незапертые сундуки и чемоданы были разбросаны по всему вестибюлю, словно после воровского налета. В них как попало побросали платье, белье, дорожные вещи. Из-под крышки сундука Марин Федоровны высовывалось ее концертное платье, раньше висевшее в шкафу и теперь втиснутое в. сундуквместе с другими вещами, чьи-то сапоги валялись между чемоданами. Впоследстии была обнаружена пропажа эмалевых с бриллиантомчасиков Марии Федоровны.
Горький стоял, покручивая усы, недоуменно смотрел то на расходившуюся фурию-хозяйку, то на меня. У него был такой вид, что мне вдруг стало стыдно, точно я был во всем виноват, не сумев предупредить этих позорных событий. Вспомнив о клубе писателей, находившемся на той же улице, где мы накануне обедали в компании молодых американцев во главе с маститым Марком Твеном, я предложил немедленно пойти туда. Хозяйке я сказал, что через пять минут вернусь и с ней поговорю.