– Дело обычное при любой осаде, – сказал на это Володыёвский. – У Збаража под нами денно и нощно рыли.
Генерал поднял голову.
– И как поступал при этом Вишневецкий?
– Мы сужали кольцо валов.
– А нам что делать надлежит?
– Нам надлежит орудия и все, что можно, с собою захватить и в старый замок перенестись, поскольку он стоит на скалах, минам недоступных. Я так и рассчитывал: новый замок послужит нам для того лишь, чтобы дать неприятелю первый отпор, после мы сами взорвем его с фасада, а настоящая оборона только в старом начнется.
Наступила минута молчания, и опять генерал озабоченно склонил голову.
– А коли нам придется из старого замка отступать? Куда отступать станем? – спросил он подавленно.
Маленький рыцарь выпрямился, шевельнул усиками и указал пальцем в землю.
– Я только туда, – молвил он.
В тот же миг сызнова взревели пушки и целые стаи гранат полетели на замок, но уже стемнело, и их отчетливо было видно. Володыёвский, простившись с генералом, пошел вдоль стен и, переходя от одной батареи к другой, всех взбадривал, давал советы. Наконец ему встретился Кетлинг.
– Ну что?
Тот мягко улыбнулся и сказал, пожимая руку маленькому рыцарю:
– Видно от гранат, как днем. Огня нам не жалеют!
– Важная пушка у них лопнула. Ты взорвал?
– Я.
– Спать, однако, хочется.
– И мне, да не время.
– Женушки небось беспокоятся, – сказал Володыёвский, – как подумаешь, сон бежит.
– Молятся за нас, – молвил Кетлинг, подняв глаза к летящим гранатам.
– Дай Бог здоровья моей и твоей!
– Между шляхтянками, – начал Кетлинг, – нету…
Но не закончил – в эту как раз минуту маленький рыцарь, обернувшись, закричал вдруг что есть мочи:
– О Боже! Батюшки светы! Что я вижу!
И бросился вперед. Кетлинг глянул удивленный: в нескольких десятках шагов от них, на подворье замка, он увидел Басю в сопровождении Заглобы и жмудина Пентки.
– К стене! К стене! – кричал маленький рыцарь, спеша оттащить их под прикрытие крепостных зубцов. – Бога ради!..
– Ох! Да разве же с нею справишься! – прерывающимся голосом, сопя, проговорил Заглоба. – Прошу, молю, и себя ведь, и меня погубишь! На коленях ползаю, куда там! Что было делать? Одну ее пустить? Уф! Ничего не слушает! Ничего! «Пойду да пойду!» Получай вот!
На лице у Баси был испуг, брови дергались – сейчас заплачет. Не гранат она боялась, не грохота ядер, не осколков камней, но мужнина гнева. Сложив руки, как ребенок, который страшится наказания, она вскричала рыдающим голосом:
– Не могла я, Михалек! Ну, ей-богу, не могла! Не сердись, Михалек, милый! Не могу я там сидеть, когда ты тут маешься! Не могу! Не могу!
Он и вправду рассердился было, чуть не крикнул: «Бога, Баська, побойся!» – но внезапно такое умиление охватило его, что слова застряли в горле, и, только когда светлая, милая ее головка прижалась к его груди, он наконец произнес:
– Друг ты мой верный, до самой смерти!..
И обнял ее.
А Заглоба тем временем, втиснувшись в стенной пролом, торопливо рассказывал Кетлингу:
– И твоя собралась было, да мы ее обманули, никуда не идем, мол. Ну как же! В ее-то положении… Генерал артиллерии у тебя родится, как Бог свят! На мост, меж городом и замком, гранаты сыплются, что груши спелые… Думал, лопну… Не от страха, нет, от злости… На острые осколки угораздило шмякнуться, всю кожу себе ободрал, теперь небось неделю не сядешь – больно. Придется монахиням смазывать меня, о скромности позабывши. Уф! А те шельмецы все стреляют, чтоб их громом разразило!.. Пан Потоцкий командование мне хочет передать… Пить солдатам дайте, а то не выдержат… Глядите, граната! Господи Боже мой! Где-то близко упадет… Баську заслоните! Ей-богу, близко!..
Но граната упала вовсе не близко, а далеко, на крышу лютеранской часовни в старом замке. В этой часовне с мощными сводами был арсенал. Снаряд, однако, пробил своды и зажег порох. Оглушительный грохот, сильнейший, нежели гром орудий, сотряс основания обоих замков. С крепостных стен послышались вопли ужаса, все пушки – и польские и турецкие – разом смолкли.
Кетлинг оставил Заглобу, Володыёвский Басю, и оба они опрометью кинулись к стенам. Минуту слышно было, как они, запыхавшись, отдают распоряжения, но команду их заглушил барабанный бой в турецких шанцах.
– На приступ пойдут! – шепнул Басе Заглоба.
