В это время дня Лариб – это прям-таки двор чудес. В приемной спят бомжи, самые везучие из них – на носилках. В отделении скорой помощи все кипит. Эта больница не спит никогда, тут не знают, что такое простой. За последние три часа я видел все: сюда пожаловал наркоман со сломанным шприцем в бицепсе, какой-то бездомный пришел с разбитым лицом, одной девушке сломали зубы. Полицейские приволокли сюда какого-то типа, которого несколько раз пырнули ножом в брюхо. Нарик, которому не хватало бупренорфина, заколебал медсестру в приемной, и какой-то шизик помочился в коридоре больницы, распевая похабную песенку.
Добро пожаловать в отделение скорой помощи госпиталя Лариб, самой мрачной больницы в Панаме. Медсестры, врачи и пациенты снуют туда и обратно, а порой и бегут – мы с Азадом впадаем в уныние. Дина между жизнью и смертью: «в критическом состоянии», как сказал мужчина в белом. Моя Дина. Моя подруга, моя любовница, моя сестра, женщина моей жизни и если бы я был поэтом, то добавил бы, что и «моя муза».
Я хочу, чтобы она жила.
Дину срочно госпитализировали в восемь утра, она была без сознания. Сказали, подруга уже не дышала в машине скорой помощи, но ее сердце продолжало биться. Это Элиза, ее подружка, коллега по
Твою мать!
Я жду уже более пятнадцати часов. Мне звонил Драган, чтобы узнать о состоянии своей лучшей работницы, и я пообещал сообщить ему, как только что-нибудь узнаю. Еще я звонил Каису, но он не мог прийти и зло бросил трубку, когда я стал настаивать, чтобы он притащил сюда свой зад.
Вконец разбитый, я засыпал четыре или пять раз в этом пропахшем лекарствами зале ожидания. Азад, сидящий справа от меня, нервно мнет свои руки в тишине. Когда он узнал, что произошло, друг сразу же пришел сюда ко мне – как настоящий брат, как мужик, на которого можно рассчитывать.
По лицу видно, что я не спал. Я поднимаюсь и иду в туалет, одновременно со мной какой-то вшивый старикан уходит из скорой, на ходу понося всех на свете, в том числе и невозмутимых полицейских. Лариб – больница наркоманов. Я захожу в туалет, где какой-то черный альбинос опустошает мочевой пузырь в писсуар. Наклонившись над раковиной, я открываю кран и освежаю лицо. Если она умрет, умру и я. Я не выдержу потерю Дины. Она должна жить. Держись, сестричка!
Схватив бумажное полотенце, я просовываю его под футболку, вытираю живот и подмышки. От меня несет потом. Все дело в нервах, усталости, выпивке и субстанциях, проглоченных прошлой ночью. Я рассматриваю себя в зеркале туалета: бледен, как жопа, под глазами – огромные мешки, я похож на труп. Ужас! Выбрасываю промокшую от пота салфетку в мусорную корзину и снова умываю лицо.
Дина… Ее нашли со снарядом в руке. Передозировка героином, тогда как сестра не употребляла эту мерзость. Не знаю, что-то меня беспокоит. Что-то не складывается у меня в голове. Дина точно не прикоснется к героину, и уж тем более к шприцу. Она не настолько безмозглая, чтобы сжигать себе артерии. Если бы это было правдой, я бы сразу ее спалил. Ладно, Дина юзает крэк. Да, она употребляет много кокаина, но все же есть большая разница между кикером и герычем. Что-то в этой истории не клеится.
Альбинос отходит от писсуара, моет руки и выходит из туалета. Я беру свой телефон и набираю номер Элизы. Она отвечает после четвертого гудка:
– Да, писатель? Как она?
– Мы все еще ждем.
– Я могу прийти, ты же знаешь…
– Нет, нет! Уверяю тебя, Элиза, оставайся дома, я тебе напишу, как только что-то узнаю! Только вот я хотел кое-что у тебя спросить…
– Что же?
– Дина… Она сидит на героине?
– Нет, точно нет! Именно это и жутко странно!
– Да, и мне так показалось…
– Что будем делать? Предупредим копов?
– Ну уж нет, ни за что в жизни!
– Ладно, как хочешь!
– Ты не замечала чего-то странного в поведении Дине в последнее время?
– Ну, она немного нервничает. Каис надоедает ей, да и, к тому же, она ждет ребенка. Гормоны и все такое…
– Да, значит, ничего особенного?
– Нет, честно, не думаю!
– Спасибо, Элиза, я тебе позже перезвоню! Я выхожу из туалета в больничный коридор, там – Азад. Он разговаривает с кем-то в белом халате. У приятеля потерянное лицо. Он первым заговаривает:
– Зарка! Слушай, брат… Дина умерла…
Нет!
Я выпускаю телефон из рук, он падает, у меня кружится голова. Господи, черт возьми, твою мать! Тошнота подкатывает к горлу, и я чувствую, как мое тело извивается. Мир вокруг меня рушится.
Мое лицо прижато к больничной стене, я схожу с ума – если не сказать, что плачу навзрыд, – пока Азад, поникший, разговаривает по телефону в нескольких метрах от меня.
Дина… Пиздец. Дина!
