Я бросаю рюкзак в угол
Я снова думаю о Дине.
Дина…
Жизнью клянусь, я напишу такой путеводитель, такую классную книгу, что народ будет драться за него на улицах Панамы: как парни с улицы, так и мятежно настроенные буржуи. Для рекламы я сниму жуткие ролики в странных местах и кварталах гетто нашей столицы. Ладно, только не в Бельвиле, там мне до сих пор не рады. Я организую стихийные распродажи на воровском рынке, в метро, в Булонском лесу и в сквотах Сталинграда. Я мог бы даже вложить кусочек гашиша где-нибудь между страницами.
Мой мочевой пузырь отяжелел, и я встаю так же быстро, как и уселся.
– Никуда не уходи, Комар! Мне надо отлить!
– Ну да, не оставлю же я тебя маяться здесь, брат. Когда закончишь свое дело, засыпь место, где помочился. И раз уж мы начали этот разговор, не бросай окурки от сигарет и жестянки на землю: с тех пор, как мы спустились, ты только этим и занимаешься, а так нельзя.
Опустив банку к ногам, я снова включаю налобный фонарик. Наугад забираюсь в какой-то туннель, он только самую малость шире моих плеч. Мне приходится наклониться вперед, настолько низкий здесь потолок. Я спускаюсь по небольшой лестнице и иду точно вперед, вода достает мне до колен. Я реально начинаю замерзать, и мне кажется, что свет моей лампы тускнеет. Если она потухнет, только зажигалка
Спрятавшись в чем-то, напоминающем укрепленное место, я опускаю свои штаны и поливаю землю в углу Травка терроризирует мои нейроны, и я чувствую, как пот течет по лбу, а сердце ускоряет темп. Я прогоняю в голове все мало-мальски мрачные истории, которые Комар рассказывал мне о катакомбах: как скинхеды спускались сюда в 90-х годах, как шпана из Ивлин грабила и била любителей карьеров, что-то про наркомана, найденного мертвым от передоза, и про зарезанного юного спелеолога.
Я вновь натягиваю штаны и продолжаю путь. Замечаю зал, в середине которого стоит огромная скульптура в форме пениса. Как много в катакомбах людей искусства. Я закуриваю и, продолжая слоняться по лабиринту, в конце концов осознаю, что потерялся. Знаю, я сам напросился. Мне следовало спуститься сюда одному и не взваливать все это на Комара. Приятелю теперь придется отправляться на поиски, чтобы вытащить меня из этой трясины. Серьезно, не стану даже говорить, в каком говне я окажусь, если моя лампа отключится. Добив сигаретку, я бросаю бычок на пол.
– Комар! – ору я, желая убедиться, что действительно попал. – Комар!
Нет ответа.
И тут в конце коридора я замечаю какого-то зомби.
Видок у этого типа как у нищеброда. Он похож на труп: бледный цвет лица, волосы длинные, взлохмаченные и жирные, а взгляд отдает синевой. Он точь-в-точь что-то среднее между Игорем – слугой Франкенштейна – и крэковым торчком с Шато-Руж. Я на всякий случай сжимаю кулаки, но если взглянуть на его телосложение и на мое, то, думаю, вряд ли чувак попытается что-либо предпринять. Нет, я параноик, у этого парня нет никаких причин колотить меня. Подождав, пока мы пересечемся, я заговариваю с ним:
– Извини меня, брат! Я что-то потерялся, не знаешь случайно, где находится
– Ты на правильном пути! – сухо отвечает мне парень.
– Ага, щас! – за моей спиной раздается знакомый голос. – Почему ты говоришь моему другу что попало?
Я оборачиваюсь: Комар взглядом расстреливает этого мертвяка, тот опускает голову и идет своей дорогой, не протестуя. Сукин сын!
– Признайся, ты специально потерялся! – ругает меня приятель. На спине у него свой рюкзак, а мой – в руке.
– Вовсе нет! Ты прихватил мой косяк?
– Нет, я его докурил. Кстати, он меня прикончил, ты набил его до отказа, как свинья.
– А пиво? Ты взял мое пиво?
– Какое пиво?
Да как такое возможно! Я забираю у него свой рюкзак и следую за Комаром по галерее, изрисованной фресками, изображающими Койота из мультика братьев Уорнер, Губку Боба, Картмана, Гуфи и Дональда Дака. Хорошая работа. Мой приятель останавливается перед узким проходом, высотой едва достигающим пятидесяти сантиметров:
– Ладно, писатель, готов ползти? Мы должны преодолеть этот вентиляционный ход – на другом его конце есть выход.
Блин, вентиляция!
– А он длинный, этот ход?
– Пойдет!
