Из динамиков звучит
Себ просит Бретонца вырубить рэп. Тот отказывается, возражая, что ему нравится.
– Но так для гюдовцев все дело в идентитаризме? – спрашиваю я.
Орсю смотрит на меня в зеркало заднего вида.
– Нет, не совсем так.
– То есть вы типа не совсем «Да здравствует Франция», расисты и все такое?
Легкая улыбающаяся гримаса вырисовывается в углу его рта:
– Не нужно слушать все, что говорят журналюги, приятель, это даже оскорбительно. Не стану тебе врать, мы знаем настоящих расистов, помешанных на расовых различиях и теориях, но что до нас самих, мы не скинхедское быдло. У нас есть черные приятели, друзья с Гваделупы, арабы, а среди бывших президентов
Корсиканец закуривает сигаретку из пачки
– Но на чем вы тогда повернуты, если не на расовой гордости?
– Наша фишка, то, что нас объединяет прежде всего остального, – это насилие. Мы находим его эстетичным.
Я поворачиваюсь к Себу:
– А ты состоишь в
Мой приятель пожимает плечами:
– Нет, мне что, нечем больше заняться!
Бретонец сворачивает на улицу Лурмель, потом – на проспект Эмиля Золя. Кажется, он ищет место для парковки.
– Ну, вы не хотите сказать мне, куда мы едем?
– Мы познакомим тебя с националистами другого плана! – заявляет мне Орсю. – Это сюрприз…
– Хороший сюрприз! – подтверждает Себ, закуривая.
Бретонец паркуется за грузовиком, мы выходим из машины и поднимаемся вверх по проспекту. Я зажигаю «Мальборо» и мурыжу ее до самого бычка, как сапер. Мы останавливаемся перед зданием из красных кирпичей, Орсю нажимает на кнопки домофона. Я выбрасываю свой бычок в сточную канаву, мы заходим в дом и поднимаемся по лестнице
Какой-то тип открывает тяжелую дверь, и Себ угощает его ударом кулака по зубам.
Я не понимаю ничего из того, что происходит, но тем не менее захожу внутрь квартиры. Орсю закрывает за нами дверь. Мужик валяется на полу в собственной крови, бетонный кулак моего приятеля разбил ему харю в лепешку. Стук моего сердца ускоряется. Мне нечего здесь делать – сука, я пришел сюда не ради того, чтобы участвовать в карательной операции! Сидя на диване, два парня смотрят на нас как парализованные, однако не протестуют. Один из них – высокий и худой с мелкой бородкой – носит футболку с надписью
Тот из них, что распластался на полу, пытается подняться, но Бретонец снова усыпляет его посредством пенальти в челюсть. Хардкор! Орсю заливается смехом. На первый взгляд, он кажется почти миролюбивым, но, на самом деле, корсиканец – самый сумасшедший в этой компании, подлец, чтоб его. Я не двигаюсь вовсе, силясь не выказать волнения или сомнений, – не хочу показаться друзьям Себа слабым. Эти мужики превыше всего ценят силу и презирают слабость.
Что я здесь делаю, твою мать?
– Видишь, Зарка, этих маленьких шлюх! – говорит мне Себ, указывая на тех двух парней. Они называют себя французами, но они скорее тараканы, чем петухи[45].
Орсю встает перед парнями:
– В общем, так, педики! Вы аж дар речи потеряли, увидев нас здесь, так? Я немного объясню вам, как мы поступим: я хочу, чтобы кто-то из вас двоих вызвался добровольцем – он станет тем, кому мы зверски размозжим харю. И когда я говорю «зверски размозжим», я хочу сказать, что это будет по-настоящему грязно, никто не будет себя сдерживать. Предупреждаю вас, для добровольца это будут самые поганые пятнадцать минут в его жизни. Предпочитаю сразу прояснить это. Я даю вам минутку на размышления… Ладно, две минуты, потому что я добрый, чтобы вы решили, кто из вас пройдет через Крым и рым. Если вы так и не решитесь, что я могу понять, я вас обоих утоплю в ванне, той посудине, что стоит у вас в ванной комнате… Или в туалете.
Ему это все доставляет удовольствие, козел…
