Я нервно бросаю трубку, огибаю сад Вильмен и дохожу до набережной. Бесит он меня! Я замечаю счетчик на краю улицы, идущей вдоль канала Сен-Мартен, – в самом что ни на есть наименее укромном месте региона Иль-де-Франс. Если легавые увидят меня в тот момент, когда я приступлю к миссии скалолаза, мы оба облажаемся. Азад и впрямь надо мной насмехается. И, будто бы это задание недостаточно сложное само по себе, по верху садового забора идут остроконечные пики. Вот уж случай проткнуть себе жирок.
Я смотрю по сторонам – налево и направо. Путь свободен. Я вскарабкиваюсь на счетчик, как жандарм из группы захвата, цепляюсь рукой за садовую изгородь и ставлю свой тапок между двумя пиками, а после живо спрыгиваю со стороны сквера. Можно было предвидеть, что я упаду в кусты как мешок. Сука, черт возьми! Все это раздражает меня до невозможности!
Я выпрямляюсь, отряхиваюсь от веток и перезваниваю херову афганцу:
– Да, Зарка? Ну что?
– Я только приземлился в твоем говняном парке, ты где?
– Окей, пройди чуть глубже в сад, и ты нас увидишь!
Я снова бросаю трубку и двигаюсь наугад по темной тропинке. Какой-то тип спит, улегшись на скамейку и положив голову на рюкзак. Я иду своей дорогой, уходя все дальше по тропе Маленького Кабула. Это главное место сбора афганских беженцев с тех пор, как в 2002 году по решению внука венгерского иммигранта, ставшего президентом Республики, закрыли центр Сангат. Если верить Азаду, афганцы тусуются в саду Вильмен не для того, чтобы убить время: большинство из них ищут проводника, чтобы попасть в Англию, другие проворачивают какие-то делишки или надеются найти способ немного подзаработать.
Мое внимание привлекают перешептывающиеся голоса, и я замечаю с десяток силуэтов, усевшихся в углу на газоне. Я приближаюсь к группе мужчин, держащих в руках светящиеся палочки. Они пьют и курят, сосредоточившись на карточной игре – это афганский покер.
– Я тут! – Азад свистит мне и машет рукой.
Я подхожу к другу, устроившемуся между двумя бородатыми типами с не очень приветливыми лицами. Судя по лицам, оба мужчины – пушту: у одного из них рана на подбородке, и он не переставая чешет себе руки, второй увешан золотом и носит сверкающие побрякушки на пальцах, шее и запястьях.
– Ты взял деньги? – спрашивает меня Азад. – Я проиграл в покер.
– Черт побери, ты тупица!
Вытащив бабло, я отдаю его приятелю, и тот сразу же передает его украшенному, словно рождественская елка, бородачу.
– Ты чудо, Зарка! – благодарит меня Азад. – Идем присядем!
Он отодвигается, освобождая мне место в кругу, и я сажусь на колени между ним и мужиком со шрамом.
– А твои друзья не против того, что я здесь? – узнаю я у Азада.
– Нет, а ты что думал? Афганцы не расисты. И к тому же ты принес деньги.
– Окей, я просто так спросил.
– Видишь, тот тип, что рядом с тобой, со шрамом?
– Да!
– Не буду произносить его имя, не то он поймет, что я говорю о нем, но он вот психбольной. Он торгует обоями и знает множество иранцев в Париже. Все думают, что он шпион режима Хомейни. Козел! К тому же он выбивает долги для одного богатого и очень могущественного афганца, он уже убивал людей…
– Азад, ты уверен, что никто здесь не понимает по-французски?
– Уверен, тут все приезжие! А вот тот, что слева от меня, тот, что с украшениями, он вот проводник и продавец тарьяка. Недавно вышел из тюрьмы, где отсидел пять лет…
Азад протягивает мне то, что осталось от его сигаретки. Она измазана черными пятнами и источает необычный запах – признак того, что палочка-то с примесью опиума.
– Нет, спасибо!
– Как это нет? Курни, блин!
– Я бы с удовольствием, но я выпил. Однако в твоих интересах найти мне хороший кусок тарьяка за то, что заставил меня париться и карабкаться в этот тупой сквер.
– Без проблем.
Азад поворачивается к проводнику и шепчет тому два-три слова на ухо. В это время мужик со шрамом, сидящий справа от меня, широко улыбается мне своим беззубым ртом. Ну и рожа, у него точно не все дома! Я скалюсь в ответ.
– Держи, придурок! – Азад исподтишка протягивает мне небольшой, завернутый в целлофан кусочек сырца.
– Спасибо, жалкое говно! Сделаю приятное Силии, она очень любит такой…
Я ложусь набок и принимаюсь следить за партией в покер.
Дина…
– Азад, скажи мне, афганцы делают хмурый?
– Чего?
– Героин!
– Делают! Героин ведь получают из опийного мака.
– А ты случайно не знаешь, продает ли кто-то из афганцев свою наркоту на Пигаль?
– Не думаю, но могу узнать.
На часах 22:20, и я только что вышел из марокканской забегаловки на Пер-Лашез, куда я ходил перекусить с Баккари и Слимом, моими друзьями из 94-го. Эти двое умяли брики и жареное мясо за обе щеки, словно приехали из голодного края, а мне почти ничего съесть не удалось, кроме салата, приправленного маслом, и половины пшеничной лепешки.
В данный момент я пытаюсь подбить Бака, чтобы тот провел меня на собачьи бои и посвятил в цыганские делишки, но кажется, что брат не горит желанием мне помогать. И это при том, что мы знаем друг друга уже двадцать лет и мой путеводитель будет не какой-то там писаниной стукача, а библией андеграунда.
