Панама Андерграунд полностью

– Почему ты говоришь в таком тоне? – обижается приятель. – Не надо так нервничать, это ведь пустяк!

– Ага, но такие вот рассуждения, как будто ты хреновый чистюля какой, – меня от них тошнит.

В обычное время Азад за словом в карман не полезет: он бы непременно ответил мне так же резко и грубо, но с той пресловутой ночи, когда Дина отравилась, товарищ всегда уступает мне и терпит мои перемены настроения. Он достает соломинку из кармана своей толстовки, наклоняется над тумбочкой и отправляет в нос одну дорожку:

– Этот кокс, кажется, неплохой, от него не щиплет в носу.

Это точно! По сравнению с другим дерьмом, в которое подмешивают лактозу (что часто можно встретить в столице), кокаин Слима просто жесть. Надо признать, что это, конечно, не колумбийский кокс, но свое дело делает. Решительно настроенный, я забиваю вторую дорожку в правую ноздрю, следующую – в левую и самую последнюю, для проформы, – снова в правую. Сцапав рюмку с водкой, я выливаю ее себе в горло:

– Блин, писатель, ты настоящий дровосек! – восклицает Комар.

Стрельнув у него косяк, я вволю затягиваюсь. Предпочитаю гашиш, а не «Мэри Джейн», но от этой травки ебашит, жесть. Очень свежая, она похожа на Purple Haze из Barney, одного кафе в Амстердаме, известного своей марихуаной с большой концентрацией ТГК. Я возвращаю косяк его хозяину, и тот внимательно смотрит мне в лицо:

– Все в порядке, писатель?

Вдруг мое зрение нарушается, на тело накатывает жар, и меня начинает выворачивать на прикроватную тумбу и на матрас братишки.

– Блин, твою мать! – Комар вскакивает с кровати. – Писатель, что ты мне тут наделал?

– Зарка, что с тобой? – паникует Азад. – Тебя сейчас совсем заносит!

Голоса друзей отдаются эхом в моих барабанных перепонках, кровь течет из носа, и световые вспышки в глазах мешают мне видеть. Все мое тело сводит, я дрожу, сжимаю челюсть и кулаки. Сука, блядь! В бешенстве я встаю на ноги, хватаю тумбочку и швыряю ее в стену комнаты.

– Черт, Зарка!

Я оборачиваюсь к своим братанам:

– Это война, парни! Это война!

Нервяк не отпускает. Час назад я чуть было не перевернул комнату своего приятеля вверх дном. В последние дни мне с трудом удается контролировать приступы бешенства. Поди пойми, что происходит в моей тыкве. Может быть, это посттравматический синдром. Не знаю, я ни фига не рублю в психологии, и употребление кокаина не помогает моему состоянию.

Когда мы с Комаром и Азадом вваливаемся в «Ящерицу», Силия уже на месте. Одна за круглым столом, она попивает какой-то дурацкий цветной коктейль, эдакое пойло за десять евро с запахом алкоголя и лимонной долькой в качестве украшения. В этом баре – настоящем пивном заводе, открытом ночи напролет – играют тяжелый английский рок, отчего сюда слетается немало металлистов, парней с козлиной бородкой и хиппи.

Мы присоединяемся к Силии. Она, как обычно, не снимает солнечные очки. Я целую ее в щечку. Азад тоже. Что до Комара, то он несколько секунд пялится на лицо транссексуалки и затем решает пожать ей руку:

– Комар!

– Очень приятно… Силия!

Мы рассаживаемся вокруг подруги в тот момент, когда Слим и Баккари пересекают порог паба. Я поднимаю руку, чтобы привлечь их внимание, и братишки тащатся к нашему столу. Баккари здоровается с нами по очереди, Слим же лишает Силию своей вежливости. Братаны подсаживаются к нам, они немного растерялись в этом излюбленном баре хиппующих зеленых и лесбиянок с походкой как у водительниц грузовика.

– Ладно, что будем пить? – торопится Азад.

– Заказывать нужно у бара, – подсказывает ему Силия.

Дерганый, я покидаю друзей и тащусь в туалет, взглянув между делом на часы в пабе.

Уже почти десять тридцать. Эрик и Себ должны вот-вот подойти, но что до Бибо, насколько я его знаю, он не присоединится к нашей компании. Я забиваюсь в туалет с измазанными граффити и обклеенными стикерами стенами. Два парня базарят у писсуаров:

– С этой бабой я был бы самым счастливым мужчиной в мире, она идеальна.

– Ага, только вот ты говоришь, что она не собирается трахаться до свадьбы.

– О, это не проблема! Она мне так нравится, что мне даже спать с ней не хочется.

Оба парня начинают ржать. Стоит мне только шагнуть в одну из туалетных кабинок, как я сразу отступаю назад: меня отпугивает сильный запах говна. Вот хрен! Я достаю кокс и юзаю его по-быстрому с внешней стороны левой руки. Двое писавших поправляют свои штанишки, оборачиваются и перестают надрывать животы, увидев меня за этим делом в туалете с рожей, зарытой в мел.

– Да ладно вам, ребята! – подкалываю я их – Вы что, никогда не видели, как кто-то нюхает кокаин, так, что ли?

Видимо, не видели. Они оба исчезают из туалета, не произнеся ни слова. Горький привкус кокаина наполняет мой рот, желудок скручивается, и я бегу к раковине, чтобы блевануть. Сегодня это не прекращается. Открыв кран, я споласкиваю свою физиономию водой. Черт возьми! Выпрямившись, я изучаю себя в зеркале: лицо бледное, а еще все более худое и впалое, борода не брита уже несколько недель, под глазами мешки, а взгляд пуст.

Я сжимаю кулаки и разбиваю зеркало, в которое смотрел.