Горечь кокаина поднимается к моему горлу. В темноте комнаты я сплевываю на пол лужу желчи. Сука! Из-за жары в
Я использую мобильник, чтобы осветить этот притон, и замечаю, что связь здесь не ловит. Осматриваю зал, оснащенный «славной дыркой», через которую мужчины пускают языки друг другу в рот, отсасывают друг другу и вставляют тем и другим. А после мой взгляд останавливается на худеньком силуэте с патлами длиной до плеч. Приближаюсь к этому типу… Да, это он! Патрик.
Действую я незамедлительно – пинаю его по голени. Кретин падает на цемент.
– Ты, сукин сын! Нам с тобой нужно поговорить!
Патрик кажется вконец обдолбанным. На лице его застыла улыбка извращенца.
– Писатель! Что ты здесь делаешь, мой козленочек?
С десяток мужчин только что прервали свою оргию и стали собираться вокруг меня. Злость сидит у меня в кишках – я не даю этим шакалам произвести на меня впечатление и сосредоточиваюсь на уебке.
– Значит, так, ты знаешь Каиса?
Патрик лопается от смеха, и в тот же самый момент чья-то рука хватает меня за голову и разъяренно бьет об стену. Шок эхом отдается у меня в ушах. Я валюсь на пол бэкрума. Черт! Сука, ну и говно! Я не предвидел такого поворота событий. Надо мной склонились головы озабоченных садистов: они разглядывают меня так, словно я добыча, которой они собираются всадить. Проклятье…
Патрик поднимается, осматривает меня чуток и трогает свой член:
– Ну и что же это, писатель, что на тебя такое нашло, что ты пришел сюда? Это по-настоящему дерьмовая идея для такого привлекательного молодого человека, как ты, – подать нам свою задницу на серебряном блюдечке! Никто не будет искать тебя в
Моя голова в космосе – я изо всех сил пытаюсь вернуться на землю.
– …Нам-то нравятся такие парни, как ты, воинственные, мужественные! Мы обожаем такое, мы-то…
Они смеются.
– …Ты знаешь, писатель, ты должен понять одну вещь: мы все оттрахаем тебя, один за другим, будем трахать тебя еще и еще. Ты сдохнешь здесь, писатель! Слышишь? Твоя задница будет кровоточить. Писатель! Добро пожаловать в Андеграунд…
Дина…
– Па… Патрик! – перебиваю я его. – Ты знал Дину?
Эта мразь стреляет попперс у одного темнокожего со шрамом на роже, открывает флакон и вдыхает токсичные пары:
– Дину, ту шлюху, с которой ты приходил в
Ебаная хуйня!
Я достаю пистолет и пускаю одному из мужиков пулю в яйца. Вторая пуля летит в чью-то ногу, а третья – в чью-то голову. Настоящий погром, крики сотрясают бэкрум, мужики толкаются, чтобы сбежать из зала. С тяжелой головой я встаю на ноги. С лица Патрика стирается улыбка.
– Патусик… Я могу называть тебя Патусик? Ты нассышь в штаны, Патусик?
Я двигаюсь вперед, приближаясь к мудаку, и направляю дуло своей пушки ему промеж глаз.
– Пожалуйста, писатель… Умоляю тебя…
На полу распластались три идиота. Один из них орет благим матом, держась за бедро, другой уже сидит в застекленном боксе в зале страшного суда.
– Это Каис порешил Дину?
– Слушай, писатель… Не знаю я! – трясясь, пищит доносчик. – Я… Я не в курсе всего, что произошло! Но… Но. Но я могу легко разузнать…
– Спасибо, но, отвечая тебе на вопрос, который ты не собирался мне задавать, я разузнаю все самостоятельно.
И свинец летит ему в мозг.
Мы со Слимом появляемся в XX округе рано утром. По словам приятеля, уже жалеющего, что когда-то предупредил меня, мелюзга из Рампоно продолжает тусить на улице Миндального дерева вместе с дружбанами из Банана[57].
– Брат, не глупи! – пытается отговорить меня Слим. – Они не станут жалеть тебя и побьют, и я ничем не смогу тебе помочь. Сегодня малышня больше не уважает старших, не то что раньше. На мое мнение им будет насрать.
– У тебя осталось немного кокса? – спрашиваю я у друга.
– Ты что, серьезно? Я только недавно дал тебе целый грамм.
– Я знаю, но я его уже прикончил.
