– Ты сволочь, Брахим! Клянусь, никогда тебе этого не забуду!
– Че за херню ты гонишь! Это был не я, отъебись!
– Смотри, будь осторожен, Брахим! Со мной ты никогда не сможешь спать спокойно! Ты заплатишь за это, обещаю, что заплатишь!
Какая-то женщина подбегает, чтобы разнять ссорящихся, и пытается успокоить их своим насмешливым голоском:
– Прекратите! Прекратите же! Вы ведь дружите, не говорите так друг с другом!
– Закрой свой рот, ты! – затыкает ее тот, кого кличут Брахимом, свирепо отталкивая ее. – Мы не с тобой разговариваем, так что заткнись, не то получишь!
Я лавирую между тенями, силясь отыскать Усмана, и узнаю некоторые из лиц: Заза, сумасшедшая с Северного вокзала, Конусообразный череп и тот бешеный с дредами, который попробовал обчистить меня в подъезде одного здания, а еще выслеживал меня на улицах Барбеса. Кстати, может статься, что это Каис послал его перерезать мне горло.
– Ну же, пожалуйста! – маленького роста темнокожая женщина с писклявым голосом умоляет довольно высокого и крепкого черного. Подозреваю, что он моду[59]. – Будь так добр, ты можешь трахнуть меня, если хочешь. Я очень хорошо трахаюсь…
– Ага, в зад! – отвечает ей дилер с более чем очевидным африканским акцентом. – В зад!
– Нет, нет, не это! Я так не делаю, это больно! Но в киску – нет проблем, и я согласна без презерватива! Давай! Давай!
Под укрытием из клеенки токсики, собравшиеся вокруг электроплитки, болтают, делятся косяками, выпивкой и трубками с крэком. Усмана так и не видно. Чтоб его. Я осматриваю каждую палатку, одну за другой. В итоге я все равно найду эту скотину. Отстегиваю молнию первого укрытия и нахожу там мужчину, лежащего на правом боку и, по всей видимости, больного, если судить по луже рвоты, разлившейся в нескольких сантиметрах от его хлебала. Просовываю голову в следующую палатку – какой-то парень выпускает пенис изо рта и приказывает мне убираться прочь. Я продолжаю поисковую операцию, смотрю внутри какой-то хижины, где один тип массирует опухшие стопы какой-то бездомной и шепчет ей нежные слова:
– Все будет хорошо, дорогуша, не переживай… Ты самая красивая из всех… Самая красивая…
Я не отступаю – изучаю трущобы вдоль и поперек, отталкиваю напоминающего труп нарика, цепляющегося за мою руку, и в конечном итоге вижу Усмана. Он тут. Этот сидящий на крэке наркоман, это говно, хохочет во все горло, окруженный другими, не менее потрепанными, чем он сам, зомби. Шлюхино отродье! Эта крыса смеет ржать после всего того, что он сделал с моей сестренкой. Без раздумий я достаю нож Каиса и устремляюсь к этой суке.
Дина…
Усман смотрит на меня широко раскрытыми глазами в то время, как я валю его с ног, хватаю за ворот и тычу лезвием во вшивое тело. Мы оба падаем назад, и я продолжаю втыкать нож в эту гниду – в живот, в сердце и в горло.
– Тебе конец, Усман!
Вокруг меня поднимается вой.
– Он пытается убить Бамбу!
Кто-то прыгает на меня, хватает за шею и ноги, кто-то пинает по голове. У меня хватает времени пырнуть цель ножом еще пару раз – последний удар в глаз, – прежде чем меня оттаскивают на несколько метров.
Повсюду крики.
– Он весь в крови!
Меня бьют башмаками по харе, топчут, избивают.
Перед тем как потерять сознание, я вижу Комара и Азада. В руках у первого – дубинка и травмат, а второй тащит с собой клюшку для гольфа.
В это декабрьское воскресенье я заехал в столицу ради рекламы своего 100 % вандальского сборника новелл[61]. Три месяца прошло с той ночи, когда я закончил с разбитой харей у ворот Шапель.
Я слинял из Панамы, чтобы забыть все это дерьмо и пожить вдали от суеты, на природе, в резиденции в Пикардии. Это бывший монастырь, который превратился, разумеется, в развратный центр для деятелей искусства. Там я смог закончить правку моего сборника и нацарапать
Я с жадностью поедаю свой сэндвич в не слишком грязной турецкой забегаловке, хоть она и находится на улице Рокет. Перевалило за полночь. Я только что закончил интервью на бульваре Ришар Ленуар с одним журналюгой, которого больше интересовали мои сексуальные пристрастия и употребление наркотиков, чем мой подход к литературе.
Сидящий за столом напротив меня Комар вгрызается в свой куриный бургер:
– А кстати, Зарка, что там стало с твоим гидом?
– Я пока поставил его на паузу, скоро вернусь к нему…
– Если честно, Зарка, не хочу на тебя набрасываться, но у тебя никогда не было ни физической формы, ни яиц, чтобы затесаться в настоящий андеграунд. Ты прошелся по нему на скорую руку, как турист, ты знаком с парой парней, но сам-то ты не создан для улицы. Это видно. Да и потом, это нормально, вы, представители профессий искусства и, пуще того, люди из книжного мира, вы принимаете себя за цыган, но на самом деле вы педики. Писатели, брат, это ссыкуны!
