– Слушай, гуманист хренов! – взбеленился Штерн. – Иди-ка ты со своей придурошной философией к ядрене фене! Греби обратно на свой остров, и мозги людям не парь!
Антон вспыхнул, но ничего не ответил, и вышел из пустой залы. Штерн, видя что собеседник потерял к нему интерес, мгновенно отвлекся и вновь прильнул к оптическому прицелу, сощурившись…
После обеда Комбат отрядил шесть человек на Заячий остров, зачистить территорию: возглавил отряд он сам. У васильевцев было два огнемета, составивших костяк огневой мощи отряда. Остров, лежавший в руинах, к заходу солнца успешно зачистили, не понеся потерь в личном составе, вот только не смогли обнаружить ни одного павшего воина; от людей не осталось даже фрагментов тел. Что ж, этого и следовало ожидать. Ребята возвратились усталые, ощетинившиеся злобой. В глаза женщинам смотреть не решались, с ними поговорил лично Комбат.
Несмотря на распоряжение старшого, Гамов снова притащил бутыль спирта. Его развели, превратив в водку, и вместе с Горячевым они надрались до поросячьего визга. Дойдя до кондиции, они отправились в квартиры беженок – женщины занимали две просторных четырехкомнатных квартиры, с удобством разместившись в них вместе с детьми.
Неразлучная парочка повалила на кровать одну из женщин и попыталась ее изнасиловать. Антон не вникал в подробности, знал только, что оба незамедлительно отправились в карцер, причем расквашенные физиономии обоих указывали, что либо подрались они из-за женщин, и подрались как следует, на совесть, либо отделали их сами беженки. Впрочем, поделом…
[Отбой был в десять вечера, как всегда. И вновь Антону не спалось. И не только из-за предстоящей ему завтра экспедиции. Просто в последнее время он отчего-то спал все меньше и меньше. Иногда два-три часа, и этого вполне хватало. Сон пришел в тот момент, когда он решил, что уже не уснет и придется ворочаться всю ночь. И снова это был жуткий кошмарный сон.
Он увидел, что бетонный периметр Базы был прорван, и неисчислимые орды шатунов ворвались на ее территорию. И была это такая непреодолимая сила, что никакими усилиями эту реку инфицированных люди не могли остановить. Шатуны ворвались в Башню и завязалась рукопашная прямо в казарме. Оружия у мертвяков, конечно, не было. Они просто рвали людей на части голыми руками. Люди, отстреливаясь, поднимались все выше, пока не оказались на крыше Башни. Люки заперли ломами и скучились возле них. Крышки люков дрожали от колотивших в них снизу разъяренных тел. Было ясно, что долго крышки не продержатся. Антон отошел к самому краю, глянул вниз с высоты шестнадцати этажного дома. Голова резко закружилась. Внизу колыхалось целое море инфицированных, словно собравшихся на митинг; все вокруг башни было ими заполнено. Сзади раздался треск вырванной с мясом из петель крышки люка. Он не стал оборачиваться. Люди синхронно ударили из автоматов по шатунам. Антон не стал дожидаться неизбежного… И шагнул вниз, с крыши. Навстречу смерти, навстречу колыхавшемуся внизу морю больных истощенных оборванцев… Он проснулся во время затяжного полета, так и не достигнув земли…]
– Эй, сони ленивые! Подъем! Шесть утра! – Хмельницкий по обыкновению, громко басил.
– Хмельницкий, хватить орать, ладно? – буркнул Димка. Он уже встал и одевался.
Антон глянул с верхнего яруса вниз. Общий подъем был в семь утра, все остальные еще спали.
– Что ж я могу поделать, если дикция у меня такая! – гудел громким шепотом Хмельницкий.
– Тогда вообще заткнись! – прошипел Димка.
– Давайте, парни. – Хмельницкий чуть сбавил тон. -Щербак уже давно встал.
– Не спится же ему… Маньяк… – Димка чертыхнулся.
Убедившись, что Антон проснулся, Хмельницкий протопал на тумбочку Кто-то заворочался в постели, разбуженный его громким басом.
Антон отчаянно зевал, разевая рот как кашалот.
– Чего ради он поднял нас так рано?
– Обычное дело. Разведка выезжает на место ни свет, ни заря. Комбат говорит- раньше начнешь, раньше кончишь. Все таки, путь неблизкий… Как настроение? Волнуешься?
Антон неопределенно пожал плечами.
– Есть немного…
– Правильно. – кивнул Васильев. – Мандраж перед выездом всегда есть. Это нормально. Посмотришь на город, ты же хотел достопримечательности увидеть!
Димка коротко хохотнул, накладывая себе половником овсяную кашу, не дожидаясь, пока подойдет кашевар, нарезавший что-то на разделочной доске.
– Блин, Павел! Картошки бы сварил. Достали уже твои каши. То сечка, то перловка, то овсянка. Нормального чего-нибудь мы от тебя дождемся?
– Каши очень полезны для кишечника. – ответил тот важно, с достоинством поправляя съехавший на бок колпак.
– Я скоро взвою как собака Баскервилей. Чтоб завтра картошки нажарил, усек? С мясом, самое главное! Тушенку открывай, хватит жлобиться!
Димка сел за столик, присоединившись к Антону, с отвращением зачерпнул ложку овсянки и сунул в рот, нехотя принявшись жевать. Посмотрел на Антона, с энтузиазмом уплетавшего кашу.
