– Наверху Акрополь, жилище спартанцев, а здесь – Клоака, тюрьма нижнего уровня. Все, кто здесь находится, смертники. Вопрос лишь в том, когда для каждого узника прозвучит персональный колокол.
Антон стыдливо отвернулся от незнакомца, встав к нему спиной и натягивая мешковину. Она колола голое тело и выглядела кошмарно, однако по крайней мере, тело ткань прикрывала. Затем одел грубые штаны и сандалии.
Узник, разглядывая Антона, саркастически ухмыльнулся.
– Чистенький, обветренный, хоть и не загорелый… Сразу видно с поверхности. Не то что мы, черви земляные… Разрешите узнать ваше имя, молодой человек? – Он изогнулся в светском полупоклоне, выглядевшем в подземной камере более чем нелепо.
– Антон…
– Ну что ж, Антон. Поздравить тебя с прибытием я не могу. Тогда позволь посочувствовать от всей души!
Человек не нравился Антону. Было что-то ненатуральное в его кривляньях и ухмылках, неприятное, неестественное, натужное.
– Значит, вы медик? Почему же вы здесь? Все медики там, наверху…
Соломенцев криво усмехнулся.
– Да, когда-то я в совет старейшин, был уважаемым человеком… Однако, времена меняются. И вот я здесь. Ты же видел спартанцев? Все там выглядят на пятнадцать-двадцать лет моложе своего возраста. Девяностолетние старцы кажутся только что вышедшими на пенсию мужчинами. Идоменею, нашему всему, девяносто два года, великому эфору Автоликону – девяносто восемь. Не похоже, правда? Сбрить им бороды, и кажутся бодрыми стариками, недавно вышедшими на пенсию. В Институте последние два этажа занимались геронтологическими исследованиями по линии Министерства Внутренних Дел. Секретные исследования и разработки, финансируемые непосредственно с самого верха. У всех наверху отличная генетика – хорошее наследственность плюс кое-какие изменения в геноме. И вот результат. А я, увы, не могу похвастаться своими генами. Отец спился, мать была шизофреничкой. Я лысый, и щербатый к тому же… – он оскалил рот, чтобы Антон убедился в истинности своих слов. Человек явно скромничал, у него уже не было уже половины зубов. – В один момент выяснилось, что мне нет места среди элиты и благодаря генетике, и благодаря некоторым расхождениям по основным позициям с правящей элитой. И я оказался здесь. В Древней Спарте больных и хилых младенцев кидали с обрыва, хотя я читал, что это было редким исключением, а не правилом. Хилые становились илотами или периеками и обслуживали спартанцев. Здесь, в Новой Спарте, людей второго сорта с посредственной генетикой зачастую помещают в тюрьму, держат впроголодь, только чтобы они не умерли с голоду. Впрочем, они и не успевают. Гораздо раньше их уводят в лаборатории Акрополя. Наука требует жертв, знаешь ли… Боюсь, с тобой и твоими.. хм.. уважаемыми коллегами… – еще один саркастический полупоклон. – поступят так же…
– Но вы же сидите здесь год! – ужаснулся Антон.
– Верно, молодой человек. – Соломенцев кивнул.- Меня, как бывшего медика, щадят. У ареопага есть извращенное понятие о милосердии… Да… Я работал до пандемии с ними бок о бок, поэтому они никак не решат, что же со мной делать… Убивать жаль, все же бывший сотрудник Кристалла, на опыты пустить бывшего коллегу не позволяет профессиональная этика, с другой стороны, переводить на меня еду и содержать за казенный счет, это, знаешь ли, тоже стоит каких-то денег и вызывает вопрос о целесообразности содержания меня здесь… Да-с, я здесь долгожитель. Никто не задерживается в тюрьме больше двух месяцев. Кроме меня…
Антон решил не доверяться этому человеку; скорее всего, он был банальной подсадной уткой. Пленник решил выведать у него о Новой Спарте как можно больше, не открывая ничего о себе и товарищах.
– Что, были и другие, кроме нас?
– Молодой человек, через эти казематы прошли сотни, если не тысячи людей! Причем, первые из них сидели в этой тюрьме, дожидаясь своей участи, еще до пандемии. Различные генетические опыты ставили в институте и раньше. Первичная стадия- опробирование препаратов на животных – мышах, кроликах. Вторая стадия – тестирование на человеке.
Антон уставился на него ошарашено, пытаясь понять, врет странный собеседник или нет. К определенному выводу он не смог придти. А тот говорил и говорил, набредя на любимую тему. Видно было, что он может распространяться о бывшей работе бесконечно.
– Что, не веришь? А ведь это истинная правда. Думаешь, пандемия испортила человеческую природу? Нет-с, нет зверя страшнее человека, как говорил Тагор. Это всегда было так. Так это и останется. Мне нечего скрывать. И я не держу зла на своих коллег. Я понимаю, чем они руководствовались, заточив меня сюда.
– И за все это время вы ни разу не пытались… – Антон помедлил, колеблясь… – убежать отсюда?
– Ха! Побег! Если бы я захотел, я бы смог убежать уже сто раз. Но этого-то как раз мне и не хочется делать… В Новой Спарте мой дом. Куда мне бежать?
Антон присел на нижней койке, исподтишка обводя взглядом стены и потолок, пытаясь выяснить, установлены ли в камере жучки или скрытые камеры. Наверняка кто-то наверху слушал, а скорее всего, и наблюдал этот разговор.
