У Леваллуа было осунувшееся лицо, черные круги под глазами. Грипп мучил его четыре долгих дня, не давая передыху. Его нынешняя подруга не заразилась. Он был еще не в лучшей форме, но не мог больше сидеть дома и бить баклуши, когда его коллеги были на передовой. Войдя рано утром в офис и увидев пустые столы, он ощутил укол в сердце. После разыгравшейся драмы его команда никогда больше не будет такой, какой он ее знал.
Он обернулся к Бертрану Казю, заросшему светлой, почти седой щетиной. Они были не очень хорошо знакомы, хотя обычно работали почти рядом, в соседних кабинетах. Но, как правило, бригады уголовки между собой не смешивались. Однако эти двое всегда уважали друг друга.
Жаку захотелось нарушить молчание:
– По радио говорят, что его невозможно остановить, этот грипп. Что для него нет никаких преград и дело наверняка кончится пандемией в ближайшие недели.
Казю не сводил глаз с дороги. Ему явно не очень хотелось поддерживать беседу.
– Так странно знать, что ты в числе первых, кто его подцепил, – продолжал Жак. – Что это где-то и твоя вина, что он распространился.
Бертран Казю припарковался возле станции скоростного метро.
– А что ты мог поделать? Ты здесь, более-менее оправился от гриппа и снова готов работать, чтобы припереть к стенке этих сволочей, – вот что главное.
Четверо мужчин вышли из машин и направились к многоэтажному дому со спутниковыми антеннами. Выстроившиеся в ряд автомобили на стоянке, маленький запущенный парк с каруселями и горками для детей, жильцы, входившие и выходившие с постными лицами, неся пластиковые пакеты. Жизнь без особых надежд, в ритме кризиса и депрессий.
Эмили Эзерштейн, двадцати семи лет, проживала по одному из адресов, сообщенных Шарко. На пятом этаже этого ветхого дома с облупившейся краской на лестничной клетке. Согласно картотеке, она не имела ни судимостей, ни проблем с полицией.
Два лейтенанта из уголовки встали по обе стороны двери, правая рука на рукоятке пистолета, а полицейские из антикриминальной бригады ждали поодаль, достав из спортивной сумки портативный таран, готовые в случае необходимости вышибить дверь.
Бертран Казю нажал кнопку звонка. Через несколько секунд за дверью послышался женский голос:
– Кто там?
– Полиция. Откройте немедленно.
Молчание, потом послышались торопливые шаги.
– Да-да, две минуты, хорошо?
– Сейчас же, или мы сами войдем!
Дверь оставалась закрытой. Бертран Казю сделал знак коллегам из антикриминальной бригады, и они двумя ударами тарана выбили замок. Раздался грохот. Молодая женщина что-то выбрасывала в мусоропровод. Казю и Леваллуа вскинули оружие.
– Не двигаться!
Эзерштейн была в спортивном костюме, волосы стянуты в конский хвост, миндалевидное личико. Мальчик не старше года стоял в коридоре и смотрел на них большими круглыми глазами. Леваллуа осторожно подошел, а двое из антикриминальной бригады с оружием в руках пошли обследовать другие комнаты. Они доложили, что все чисто, и побежали вниз проверять мусорные баки.
– Надо открывать, дамочка, когда вас просят. Что это вы там выбрасывали?
Молодая женщина выглядела перепуганной. Она подхватила заплакавшего ребенка и прижала его к себе, ничего не отвечая. Малыш успокоился.
– Полагаю, вы знаете, почему мы здесь?
Она покачала головой:
– Я не сделала ничего плохого. Вы ошиблись адресом.
– Нет, мы не ошиблись адресом. К вам уже несколько месяцев поступает почта из Польши. Полагаю, вам это о чем-то говорит?
– Не понимаю, о чем вы.
– Ах, вы не понимаете.
Они дождались одного из офицеров антикриминальной бригады, который вернулся, чуть запыхавшись, с двумя конвертами в руке.
– Вот это она выбросила в помойку.
Жак Леваллуа взял конверты, взвесил их на руке, перевернул в поисках адреса отправителя, но его не было. Судя по маркам, один пришел из Италии, другой из Нидерландов.
– Что это такое?
Эмили Эзерштейн чуть не плакала.
– Я не знаю.
Леваллуа вскрыл конверты и достал тщательно упакованные в сложенную бумагу наркотики. Как минимум тридцать граммов белого порошка, судя по всему кокаина, в одном конверте и брусочек конопли в другом.
– Многовато для личного потребления.
– Я не прикасаюсь к этой гадости.
– В таком случае объясните нам, что у вас делают эти конверты.
Она положила сына на диван, что-то ему прошептала и вернулась к полицейским. С досадой посмотрела на наркотики:
– Клянусь вам, я не знала, что в этих конвертах, я только…
Слезы. Она смотрела на двух лейтенантов с видом побитой собаки.
– Ты служишь почтовым ящиком, да?
Она кивнула. Два лейтенанта устало переглянулись. Эта методика распространялась все шире, особенно в наркоторговле: поставщики посылали товар анонимам, служившим передаточной инстанцией за вознаграждение. Таким образом, не было никакой прямой связи между поставщиком и дилером. Желающих хватало, это были легкие деньги без большого риска. Некоторые даже оставляли дубликат ключей своим «клиентам», а когда попадались, уверяли, будто понятия не имели, что их почтовым ящиком кто-то пользуется.
Леваллуа помахал пакетиком с кокаином:
– Как на тебя выходят?
